Чтение онлайн

Да и как бы он спросил? Он тогда был не в себе. В нём сидел червь, отравляющий разум.

Они же истинные! Они должны быть неразрывны, сильны, защищены самой природой! А на деле ёбаный закон, запрещающий такие связи, ёбаная медицина, которая не знает, как с нами быть, ёбаное общество, которое смотрит на таких, как Лиза, как на мусор.

И он… он был частью этого. Он сломал её, а потом удивлялся, почему она сбежала к арбитрам. Их воспитывают и вбивают в голову, что люди — слабый, никчёмный мусор.

Машина летела по ночной дороге, обгоняя все встречные огни. Он давил на газ, пока педаль не уткнулась в пол. Лес по бокам сливался в сплошную чёрную стену.

И вот, наконец, поворот на подъездную дорогу к особняку. Он влетел на неё, гравий забарабанил по днищу. И тогда он увидел то, от чего сердце остановилось на целый удар, а потом рванулось с бешеной, панической силой.

Во дворе, под тусклым светом фасадного фонаря, стоял Юра. Он был без куртки, в майке, и вся его правая сторона была тёмной, мокрой. Кровь. Но не это было главным.

На руках у Юры, прижатый к груди, вырывался… медвежонок. Маленький, размером с крупную собаку, но уже мощный в кости, с тёмной, пока ещё пушистой шёрсткой. На нём болтался растерзанный зелёный комбинезон со звёздочками. Из комбинезона торчали лапы с крошечными, но уже отчётливыми когтями. Малыш кусался и вырывался, а Юра пытался удержать его и что-то прижимал ногой к земле. Или кого-то.

Его сын. Обратился.

Бранд вылетел из машины, даже не заглушив мотор. Дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что медвежонок на руках у Юры вздрогнул и жалобно, по-детски, пискнул. Мори кинул взгляд вниз. Там лежала в отключке личная горничная его матери. Она была без сознания.

Мори не понимал, какого чёрта тут происходит, но адреналин рвал его самоконтроль на мелкие клочья.

— Где Лиза? И какого чёрта тут происходит? — рык Бранда прозвучал нечеловечески, даже для него самого.

Юра поднял на него лицо. Оно было серым от боли и напряжения. Разбитые губы подёргивались.

— В лесу… Эта сука пыталась натравить на неё дикого. И где она, блять, его взяла… — просипел он, закашлявшись. Из уголка его рта потекла струйка крови.

— Лиза где? Куда ты дел дикого?

— Лиза увела его в лес раньше, чем я успел... Бранд она...

Информация ударила в мозг, не успев обработаться. Дикий. В его лесах. Рядом с домом. За его парой.

Бранд метнулся к Юре, схватил его за плечо — осторожно, но крепко.

— Сиди с ним в машине! Запрись! Блядь, Юр, держись!

Он уже развернулся, готовый бежать, когда порыв ветра ударил в спину. Заставляя его мир перевернуться. Запах крови, запах страха, дикой ярости… и он. Едва уловимый шлейф, который он помнил на Лизе.

Он развернулся и метнул свой взгляд на сына. Чтобы убедиться. Чтобы точно знать. Видеть мерзкую правду своими глазами. Запах исходил от маленького, дрожащего комочка в руках у Юры. Чистый, ясный. Сын. Его кровь. Проявившаяся так рано, так жестоко, в ответ на угрозу.

Прозрение, жгучее и горькое, как кислота, обожгло изнутри. Лиза не изменяла.

Он уже не видел, не слышал ничего. Он развернулся и побежал. Рванул напрямую, к стене леса. Земля под ногами перестала быть землёй. Она стала скользкой. Мёрзлой. Голодная пасть темного леса в свете холодной луны казалась зловещей и непроходимой.

Каждый мускул в его теле взорвался болью и силой. Кости затрещали, перестраиваясь, ломая человеческую форму. Он не отпускал контроль. Он его вышвырнул к черту.

Плевать на боль, что разрывала каждый кусочек его сознания. Тело пылало адским огнем. Он слишком давно не обращался. И вот она плата. Мори казалось, что его на части рвут. Но это были мелочи по сравнению с той болью и страхом что бушевала внутри его души. Ему нужна была скорость. Мощь. Зубы и когти.

Одежда лопнула по швам, превратившись в лохмотья. Его тело вытянулось, налилось стальной мускулатурой медведя, но не того грузного лесного жителя, а его истинной формы.

Из его груди вырвался рев, от которого с деревьев осыпался иней и замер в воздухе снег.

Он несся сквозь чащу, не разбирая дороги. Кусты и молодые деревца ломались под его массой, как спички. Он шёл на запах. Её запах. Медовый, чистый, теперь отчаянно горький от страха. И запах крови. Её крови. Слабой, человеческой.

И ещё один запах. Грязный, злой, псиный. Запах волка. Дикого, больного разумом.

Он нашёл их.

Лиза лежала под корнями огромной ели, прислонившись спиной к стволу. Она была белая как снег, глаза широко открыты, полные не ужаса даже, а какого-то пустого, бездонного отчаяния. На её куртке были тёмные разводы — грязь, снег, или… Он не дал себе думать.

А над ней, в двух шагах, стоял дикий.

Волк. Крупный, тощий от голода или болезни, с рыжеватой шерстью и безумием в жёлтых глазах. Он был в полуобороте. Задние лапы ещё человеческие, искривленные, передние уже волчьи, с длинными, грязными когтями. Из открытой пасти капала слюна. Он замер, готовясь к прыжку, его взгляд был прикован к хрупкому горлу Лизы.

Бранд не остановился. Он влетел на поляну как живой таран. Рев, который он издал, был не просто звуком. Это был ударной волной, физической силой, от которой волка отшвырнуло в сторону, а с ели посыпались глыбы снега.

Волк заскулил, перекувырнулся и вскочил на четыре лапы. Безумие в его глазах смешалось с яростью и внезапным страхом. Он почуял не просто другого оборотня. Он почуял Альфу. Медведя.

Но голод и безумие были сильнее инстинкта самосохранения. Волк рыкнул, делая выпад, пытаясь обойти Бранда, добраться до добычи. Бранд встал на задние лапы, закрывая собой Лизу полностью.

Первый удар волка был быстр, как змеиный выпад. Когти скользнули по плотной шкуре Бранда, оставив белые царапины. Бранд даже не дрогнул. Он ответил. Не когтями. Просто движением всей своей массы, коротким, мощным ударом передней лапы, больше похожим на удар кувалды.

Раздался сухой, костный хруст. Волк взвыл, отлетев на несколько метров и рухнув в сугроб. Его передняя лапа висела под неестественным углом.

Но он снова поднялся. Безумие страшная сила. Он бросился снова, уже не пытаясь быть ловким, просто с диким желанием вцепиться, разорвать.

Бранд встретил его в полёте. Они сцепились в клубок из шерсти, когтей и ярости. Рев волка смешался с низким, утробным рычанием медведя. Бранд чувствовал, как грязные клыки впиваются ему в плечо, рвут мышцы. Боль была острой, яркой, но она лишь добавила ярости. Он сжал волка в объятиях, как медведь сжимает дерево, и сдавил. Рёбра трещали, как сухие прутья. Волк захрипел, пытаясь вырваться, бился, царапал когтями ему по бокам, по морде.