Чтение онлайн

Медвежонок затих на секунду, ошеломлённый, потом снова попытался отползти. Бранд просто положил свою тяжёлую руку ему на загривок, не давя, просто обозначая присутствие.

Я здесь. Никуда не денешься.

И они замерли. Сын, отвернувшись к стене, тянул к себе изорванный комбинезон и тихо, жалобно втянул запах с ткани. Бранд лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как каждое это похныкивание выжигает в его душе очередную чёрную дыру. Он не спал. Часы тянулись, сливаясь в одну долгую, мучительную ночь.

Где-то за стеной, в гостиной, маячил Юра. Бранд чувствовал его беспокойное, присутствие.

Наконец, когда дыхание рядом стало ровным и глубоким. Сын, вымотанный до предела, уснул. Бранд осторожно убрал руку и поднялся.

Юра сидел на диване в гостиной, спиной к комнате, уставившись в ночной город. В его позе не было ни расслабленности, ни готовности ко сну. Была каменная, вымученная скованность. Взгляд, который он бросил через плечо, когда Бранд вышел, был пустым и выжженным.

Мори молча опустился в кресло напротив, достал из смятой пачки сигарету, закурил. Дым горьким клубком заполнил пространство между ними.

— Дай мне, — тихо, без интонации, сказал Юра.

Бранд протянул пачку и зажигалку. Парень, не глядя, вытряхнул одну, зажёг. Его пальцы слегка дрожали. Они курили в тишине, которую резал только далёкий гул города и редкие звуки за окном.

— Ты ведь любишь её, да? — голос Бранда прозвучал низко, почти беззвучно, но в тишине квартиры слова упали, как камни.

Юра вздрогнул так, будто его ударили током. Сигарета едва не выпала из пальцев. Он медленно поднял голову, и в его глазах, мелькнула паника, а затем вызов.

— Как… как ты понял?

Бранд выдохнул дым тонкой струйкой. В полумраке его глаза, отражая тлеющий кончик сигареты, вспыхнули на мгновение алым блеском. Отголоском зверя, всё ещё стоящего настороже внутри.

— Вспомнил, — произнёс он мрачно. — После того, как очнулся у знахарки… куски стали складываться. Я всё вспомнил. И как мы не общались полгода после того, как я куралесить начал и отмудохал тебя до полусмерти за то, что в больницу притащил. А потом появилась Лиза… и ты прибился обратно. Словно ничего не было. И как ты смотрел на неё. И… как ты не увозил меня к ней, когда я, угашенный, рвался. Наоборот, уводил. Подальше.

Юра от каждого слова вздрагивал, будто получал пощёчину. Его лицо исказилось.

— Ну… люблю. И что с того? — он рявкнул, но в его рыке была не сила, а слабость загнанного зверя. Он ощетинился, смотря на Бранда с внезапной, отчаянной злостью.

— Это ты ей намекнул, к арбитрам идти? Настучать на меня?

Юра сжал зубы так, что послышался скрежет. Кивнул. Один раз. Резко. Молча.

Бранд затянулся. Дым заполнил лёгкие, горький и успокаивающий. Он изучал друга. Его напряжённую шею, сжатые кулаки, глаза, полные немой мольбы и ярости.

— Молодец, — наконец сказал Бранд, и в его голосе не было ни сарказма, ни злости. Была холодная, неприкрытая констатация. — Ты правильно сделал. Но запомни одно, Юр. Лиза — моя женщина. Моя. Истинная. И если я увижу хоть один твой взгляд в её сторону, который перейдёт грань, или любое телодвижение в её сторону… я вырву тебе хребет. Голыми руками. Понял?

Тишина сгустилась, стала вязкой, как кровь. Юра замер, потом его плечи затряслись от беззвучного, истерического смешка.

— Да ты же не любишь её! — выкрикнул он, и голос его сорвался. — Ты её калечишь, Бранд! Калечишь каждый день! Отдай её мне! Оставь себе наследника, я понимаю, кровь, клан… а я увезу её! Она ведь тебе не нужна! Не нужна, блять! А со мной она счастлива будет, пусть блять и не сразу! Но я…

Сигарета в пальцах Бранда догорела, прижигая кожу. Он даже не моргнул. Медленно, с какой-то хищной, неспешной грацией, он встал. Юра, будто на автомате, тоже поднялся с дивана. Они оказались нос к носу, почти равные по росту, но Бранд казался массивнее, темнее, наполненным тихой, смертоносной угрозой.

— Ты можешь уйти, — тихо произнёс Бранд. Каждое слово было отчеканено из льда. — Сейчас. Я отпущу тебя. Живым. Но женщину мою ты не получишь. Никогда.

Юра тяжело дышал, его глаза бешено бегали по лицу Бранда, ища слабину, ложь, что угодно. Не находил.

— Я… я останусь, — прошипел он наконец, отводя взгляд. Слова дались ему мучительно. — Не оставлю тебя с ней наедине. И если увижу, что ты снова навредишь ей… я найду способ. К арбитрам, к чёрту или богу, не важно. Но если ты обидишь… Я увезу её.

Бранд шагнул ещё ближе, сократив дистанцию до нуля. Его дыхание смешалось с дыханием друга.

— Юра, — его голос стал мягче, но от этого лишь страшнее. — Я не наврежу ей. Сейчас я себя контролирую. И я — это я. Моя истинная не нуждается ни в чьей защите, кроме моей. Понял? Твоя роль друг. Правая рука. Больше ничего. Ни-че-го.

Юра сжал кулаки так, что костяшки хрустнули. Он долго смотрел в сторону, в темноту за окном, будто ища там ответа. Потом плечи его обмякли, из него словно вынули стержень.

— Я понял, — выдохнул он, и в этих словах была окончательность, горькая, как полынь.

Бранд молча развернулся и ушёл в спальню. Дверь закрылась за ним беззвучно.

На постели, с его стороны, а не около стены лежал уже не медвежонок. Маленький, светловолосый ребёнок, спящий на боку, с пухлой щекой, прижатой к простыне. Для Бранда он был крошечным. А для хрупкой Лизы… он весил неподъемную ношу. Он обошел кровать и присел на корточки перед ней, так близко, что мог различать каждый волосок на детской головке.

И его пронзила мысль, ясная и жестокая. Он так похож на неё.

Форма пухлых губ, изгиб бровей, даже этот оттенок волос. Не его, а её жидкий мёд, только чуть темнее. Бранд закрыл глаза, и память, острая и безжалостная, выбросила перед ним кадры.

Каждую черту её лица, которую он когда-то изучал с холодным интересом, а потом со слепой яростью. Каждый изгиб её тела, знакомый до миллиметра. Запах её кожи под солнцем, после дождя, испуганный, возбуждённый. Вкус её губ. Мягкость её волос, в которые он впивался пальцами.