Чтение онлайн

Бранд видел только красное. Красное от ярости. Красное от крови волка на снегу. Красное от мысли, что эта тварь могла коснуться её.

Он наклонил свою огромную голову и впился клыками в загривок волка. Не чтобы убить сразу. Чтобы обездвижить. Чтобы почувствовать, как жизнь вытекает из этого грязного тела. Кости хрустели под давлением. Хрип стал булькающим, потом стих.

Бранд разжал челюсти. Безжизненное тело волка рухнуло в снег, превратившись постепенно в тело тощего, изможденного мужчины в лохмотьях. Дикий. Одиночка. Сломленный разумом. Посмевший угрожать его женщине.

Он не позволит никому угрожать ей. Уничтожит всех и каждого.

Дыхание Бранда вырывалось клубами пара. Он стоял над телом, грудь вздымалась, шерсть на загривке была взъерошена. Плечо пылало огнём, кровь сочилась, но заживление уже начиналось.

Он развернулся.

Лиза всё так же сидела под деревом. Она смотрела на него. Не на тело волка. На него. На огромного, покрытого кровью медведя, который только что разорвал другого оборотня в клочья. В её глазах не было страха перед ним сейчас. Было пустое потрясение. Шок. Она дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью, как осиновый лист.

Бранд сделал шаг к ней. Его массивная форма отбрасывала на неё тень. Он видел, как она инстинктивно вжимается в ствол дерева, но не отводит глаз.

Он медленно, очень медленно опустился на передние лапы, уменьшившись в росте, но всё ещё оставаясь чудовищно огромным. Он приблизил свою морду, залитую свежей кровью, к её лицу. Его горячее, влажное дыхание смешалось с паром от её дрожащих губ.

Он смотрел в эти бездонные голубые глаза, искал в них хоть что-то — отвращение, ужас, ненависть.

Из его груди вырвался не рев, не рык. Тихий, горловой звук. Почти стон. Звук, полный ярости, которая уже перегорела, оставив после себя пепел вины, животного ужаса за неё и бессильной, всепоглощающей ярости на себя самого.

Он коснулся кончиком носа её щеки. Коснулся аккуратно, едва дотронувшись. Она зажмурилась, по её лицу скатилась слеза, оставив чистый след на грязной коже.

Бранд отступил. Он не мог оставаться в этой форме рядом с ней. Не сейчас. Он закрыл глаза, ощущая, как тело сжимается, кости встают на место с болезненным хрустом, шерсть втягивается, уступая место человеческой коже. Боль от ран на плече стала острее, но уже терпимее.

Когда он снова открыл глаза, он стоял перед ней на коленях, почти голый, в клочьях одежды, весь в крови и грязи, с глубокими, сочащимися ранами на плече и боку.

Он протянул к ней руку. Дрожащую.

— Лиза, — его голос был хриплым, чужим. — Всё кончено.

Она посмотрела на его руку, потом снова в его глаза. Дрожь не прекращалась. Потом её взгляд упал на его раны.

Бран протянул к ней руку и нежным касанием провёл по коже щеки. Лиза не сводила с него взгляда и всхлипнула, зажмурившись.

— Ну чего ты плачешь? Всё ведь уже кончено.

— Больно…

Она затряслась, вытирая руками слёзы, что казались бесконечными. И смотрела на него так, словно сейчас её сердце выпрыгнет из груди.

— Где больно? Он тебя ударил?

Мори принялся осматривать её более внимательным взглядом, взял её за тонкие запястья, осмотрел, а она всё продолжала всхлипывать. Он не видел на ней сильных повреждений, но она ведь почему-то плакала. А вдруг перелом… От этой мысли в душе похолодело.

— Тебе больно?

Она тихо прошептала, заглядывая ему в глаза. Протянула ладонь и положила на щеку. Руки холодные. Дрожат. Он на секунду подвис, а потом его как кипятком ошпарил. Его истинная, несколько минут назад была на грани гибели. И сейчас она спрашивала о нём. Больно ли ему. Да блять, ему больно. У него сейчас сердце разорвётся просто. Его маленькая малышка о нём беспокоилась. После всего того дерьма, что он ей причинил.

Это девочка, его истинная. Она не за себя переживала… За него. За ублюдка, что ей жизнь поганил на протяжении долгого времени. И продолжает поганить даже сейчас. Больно ли ему? Да охуеть как больно. Лучше бы она ему врезала. Влепила пощечину, чтоб губы в кровь. Чтоб до звона в ушах.

А она ему сердце своими ручонками разрывает пополам. Глазами своими смотрит в душу и спрашивает… Больно ли ему?

Оказывается, сердце может разбиться от одного слова.

Голос сорвался где-то в горле, превратившись в хриплый, сдавленный звук. Я смотрела на его лицо, на эти знакомые, такие чужие черты, залитые лунным светом и запекшейся кровью. На раны, которые уже начинали стягиваться, медленно, но верно.

Всё же он альфа…

Сейчас мой вопрос казался мне глупым. Больно ли ему? Он — огромный, чудовищный оборотень, только что разорвавший другого в клочья. Сейчас за всё, что я сделала, больно будет мне. Он ведь не пожалеет меня… Это понимание обжигало кислотой сознание в ожидании боли, которую он мне причинит.

Но то, как он вздрогнул от моего вопроса, как что-то дикое и незащищённое мелькнуло в его глазах, прежде чем снова скрыться за привычной стальной стеной, на миг давало надежду, что не сделает больно.

Я потянулась к его щеке, по которой когда-то била в машине. Кожа под пальцами была горячей, шершавой от щетины и засохшей грязи. Он замер, не отстраняясь, не двигаясь. Его дыхание, тяжёлое и прерывистое, обжигало мою ладонь.

— Ты весь в крови.

Он схватил мою руку своей, огромной, испачканной. Его пальцы сжались, но не больно. Словно проверяя, цела ли, жива ли. Потом он прижал мою ладонь к своей груди, прямо над бешено колотящимся сердцем. Удар за ударом, глухие, быстрые, как барабанная дробь паники.

— Это не моя, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе проскользнула знакомая, леденящая нотка. Но в ней, словно, не было злости ко мне.

Он вдруг резко встал, заставив меня вздрогнуть. Боль, тупая и раздирающая, вновь пронзила низ живота. Я застонала, невольно согнувшись, обхватив себя за живот.

В следующий миг его руки, сильные и осторожные, обхватили меня. Он не спрашивал. Не говорил «давай» или «можно». Он просто поднял меня на руки, как пёрышко, прижал к своей окровавленной, грязной груди.