Чтение онлайн

Пальчики исчезли.

Свят на секунду задумался, а потом, как делают все младенцы, потянул текстильное творение в рот, чтобы оценить на вкус. Мгновенно сморщил носик и выплюнул.

— Не вкусно, — тихо сказала я. — Мир состоит не только из того, что можно съесть, мой хороший. Тебе еще предстоит это узнать.

Рядом, словно безмолвная тень, замерла медсестра. Не дожидаясь моей просьбы, она ловко и привычно подхватила малыша и перенесла его в коляску, стоявшую в углу. Женщина знала — мои швы заживают плохо, и поднять ребенка мне не по силам. Пусть я и не нравлюсь им. Я ведь родила от оборотня. Но им приходится оказывать мне услуги наравне со всеми.

Я уже сняла с коляски все защитные пленки, и теперь она была готова к нашему путешествию домой. Новая, дорогая, не по моему карману. Это был подарок Бестужева. За помощь его паре.

Принимать не хотела. Упиралась изо всех сил. Но он настоял. И, черт возьми, оказался прав. Я могла сгорать от стыда, но умом понимала, что пока накоплю на коляску, потребность в ней уже отпадет. Денег у меня было в обрез.

Я, конечно, сказала ему, что помогала не ради благодарности. Он тогда удивленно поднял брови и ответил: «Я знаю. Я об этом даже не думал».

Кроватки у меня тоже не было. Но я все решила. Первое время буду укладывать его на диван, обложив подушками, а сама пристроюсь с краю. Ничего. Справимся. Мы же не одни.

С легкой грустной теплотой я подумала об Агате. Она стала моей единственной подругой, сестрой — если учесть, сколько мы вместе пережили. И Бестужев, пусть с натяжкой, тоже входил в этот близкий круг. Я научусь ему доверять. Со временем.

Перед больницей я подала документы на выплаты, и недавно пришел одобрительный ответ. Сумма была небольшой, но если подрабатывать удаленно, пока сын спит… Тогда выжить можно. Не шикарно, но можно.

Отогнала от себя невеселые мысли. Взяла с подоконника папку с нашими документами. Его свежее свидетельство о рождении с прочерком в графе отцовства и мой паспорт с записью. Ветров Святослав Егорович и Ветрова Лиза Егоровна. Я горько усмехнулась. Какая Ветрова? Какая Егоровна? Безродная девка. Детдомовка брошенная отказником в роддоме.

Матери одиночки всегда на свою фамилию и отчество детей записывают. А у меня из своего только имя. Все остальное заслуга тех, кто придумал дать фамилию и отчество безотцовщине. Мне.

Я часто думала о том, что неужели я бы так сильно мешала своей маме и она решила оставить меня в роддоме. Думала ли она хоть раз обо мне? Вспоминала дочь?

Я не могла себе представить, как я оставлю своего малыша одного. Наедине с враждебным миром что всегда готов разинуть пасть и поглотить тебя. Вдруг его обидят? Не покормят? Никогда. Я бы никогда не оставила свою крошку. Плевать на его отца и его мерзкое отношение. Свят у меня будет самым лучшим. Он уже самый прекрасный ребенок на свете.

Сын, устроившись в коляске, с огромным интересом разглядывал все, что попадалось на пути: мигающую лампочку на стене, холодный отблеск света на кафеле, чей-то промелькнувший белый халат. Он ведь еще не был на улице. Весь его мир до сих пор был размером с больничную палату.

Дверь распахнул дежурный охранник, любезно помог спустить коляску с высокого порога. Поблагодарив его кивком, я наклонилась, чтобы поправить сбившийся шарфик на малыше, и вздрогнула от резкого, скрежещущего звука. Прямо за моей спиной кто-то отчаянно затормозил.

Сын с интересом повернул головку на шум, но, не увидев ничего примечательного, уставился на кружащиеся хлопья снега. Мои руки похолодели. Я накинула на коляску верхний тент, пытаясь укрыть его, создать хоть какую-то преграду, спрятать.

Разогнувшись, я увидела Его.

Автомобиль. Черный. Хищный. Полностью тонированный, он стоял вплотную к тротуару, словно пантера, пригнувшись перед прыжком.

По спине пробежал ледяной холодок, смутное, но безошибочно узнаваемое беспокойство. Оно разгоняло кровь, заставляя сердце биться чаще и глубже. Колотится в висках.

Инстинкт кричал: «Беги!». Я резко повернула коляску и, почти бегом, двинулась к другому выходу с территории больницы.

Но не успела сделать и трех шагов, как дверь железного монстра бесшумно отъехала в сторону.

И я увидела его.

Бранд Мори.

Это был он. Я не перепутала бы его никогда. Он мой истинный, и он отец моего ребенка.

Но в этот миг что-то было не так. Глубина его темно-зеленых глаз казалась бездонной, мрачной, почти колдовской.

В них не было ничего знакомого — ни высокомерия, ни привычной холодной усмешки. Только тяжелая, неумолимая концентрация. На секунду я даже усомнилась, тот ли это Бранд Мори, которого я знала.

Он вышел из машины. Высокий, собранный, застывший в ожидании. Он стал еще массивнее, шире в плечах. Его темная одежда, дорогое пальто, черный свитер. Делала его более мрачным. Как черное пятно.

Он смотрел на меня.

Не просто смотрел — впитывал, сканировал, пронизывал. Взгляд был хищным, мрачным, лишенным всякой теплоты. От него веяло ледяной энергией, которая пробирала каждую клеточку моего тела, парализуя волю.

Его ноздри чуть раздулись. Он медленно втянул воздух, как зверь, выслеживающий добычу. Улавливая запах. Запах моего страха.

И тогда в уголках его губ заплясала усмешка. Порочная, исполненная темного торжества.

Словно он нашел именно то, что искал. Но что-то в нем изменилось. Но что…?

Тот же разрез глаз, тот же властный изгиб губ, но за ними сквозила иная, пугающая глубина. Это был он, и не он одновременно. Более сосредоточенный. Более… опасный.

Я отвела взгляд, чувствуя, как паника, черная и липкая, поднимается по горлу. Ладони вспотели, ноги стали ватными. Нет. Только не сейчас. Не здесь.

— Выйду через другие ворота, — прошептала я себе под нос, отчаянно дергая ручку коляски.

— Лиза, стой.

Его голос, низкий и густой, как горячая смола, обжег. По телу пробежали мурашки. Не просто страха, а всепоглощающей животной паники.

В памяти всплыли отрывки жестоких ночей, проведенных в его сильных, безжалостных руках. Мое тело помнило все. Каждое грубое прикосновение, каждую боль, каждый след. Оно помнило и сжималось в ожидании новой.

— Не подходи ко мне! — вырвалось у меня, и голос предательски дрогнул, выдав всю мою слабость. — Ты зря приехал!