Чтение онлайн

Подумать только. Ему, наследнику медведей, о связях рассказывает человеческая девчонка.

Но после того первого раза в машине… он поверил. На секунду. В нем что-то щелкнуло.

Не умом. Нутром.

В ней было до одури хорошо. Нет, не «хорошо». Это слово было слишком мелко, слишком по-человечески. Это был кайф в чистом виде. Лучший секс в его жизни. Ее хрупкость, ее полное, безропотное подчинение, ее тихие всхлипы, переходящие в стоны…

Блядский рай её стоны…

Они врезались в подкорку, как раскаленные гвозди.

Он желал ее. В полное, тотальное пользование. И взял. Плевать на запреты, на правила, на то, что она человек.

Она стала его. Его игрушкой, его девушкой, его вещью.

И Бранд был бы лжецом, если бы сказал, что после того раза хотел кого-то еще. Никого. Только ее. Она стала единственной, кого он брал. Трахал. Не мог ей насытится.

Она как луна для зверя. Тянула его на себя. Но он и не думал о том, что она истинная. Просто сладкая и на все готовая девочка.

Она любила его. Иначе зачем все это? Точно не ради выгоды и прочего дерьма. Точно нет. Она за все время у него ничего не попросила. Ни разу.

Но если любила то какого черта трахалась на стороне?

Не раз. От нее пахло чужим следом. И он был готов свернуть этому ублюдку шею, оторвать голову и превратить в пепел.

Он найдет эту падаль. Найдет и сделает так, чтобы тот навсегда запомнил цену за прикосновение к тому, что принадлежит Бранду Мори.

Он до сих пор не понимал, как она на это решилась. В отличие от него, связь она чувствовала. Остро, болезненно, как резаную рану. Она знала, что она его истинная. И все равно пошла на это. Мелкая сучка.

Если ей не хватало секса, он был готов трахать ее до потери сознания, до хрипа, до тех пор, пока она не начнет отключаться от переизбытка. Он дал бы ей все. А она предпочла пойти к кому-то другому. Его жгла злость и он понимал, что соврав арбитру себя подставил сильнее.

Его все еще шатало. Пусть он и избавился от дряни в своей крови и теле но пичкали его долго. И последствия еще будут трепать его какое то время. Ему тяжело сдерживать себя от желания подойти к ней и втянуть запах с шеи. Раздеть её и…

Нет. Нельзя.

Мори играл в гляделки со своим сыном еще некоторое время, поражаясь контрасту: как она, такая хрупкая, смогла выносить и родить такого крепкого, крупного ребенка. В нем чувствовалась сила. Медвежья сила.

А потом он уловил. Впервые так ярко с момента пробуждения.

Яркая волна голода, исходящая от малыша. Ребенок скуксился, заворочался, его личико сморщилось, и он начал будить ее тихим, настойчивым хныканьем.

Лиза встрепенулась. Проснулась мгновенно. Материнский инстинкт сработал быстрее сознания. И начала его кормить. Бранд смотрел, как его сын жадно присосался к груди, насыщаясь, но… не наедаясь. Он почувствовал это по едва уловимой дрожи в тельце, по тому, как малыш, отпустив сосок, захныкал от досады. Она тут же приложила его к другой груди, двигаясь осторожно, будто каждое движение причиняло боль.

Неужели ей тяжело поднимать ребенка? Он не понимал. Разве роды… прошли настолько плохо? Если ей все еще больно почему выписали?

Сознание вспыхнуло раздраженными мыслями о том, что не нужно было слушать арбитра и перевезти свою истинную в хорошую больницу.

Ребенок утолил голод, но сыт не был. И тут же, с выражением легкой обиды на личике, уснул. Устал охранять материнский сон.

Лиза не замечала его, когда застегивала кофту, скрывая от него свою грудь. Красивая с темно-розовыми сосками, от одного вида которых у Бранда пересохло в горле. Он сглотнул вязкую слюну и сжал кулаки до хруста в костяшках.

Пахнущая молоком и своим чистым, медовым запахом девушка. Его девочка.

Наконец-то заметила его. Ее тонкие пальцы закончили застегивать кофту под самое горло. Глаза, широкие и синие, как зимнее небо, смотрели на него. Полные страха настолько, что даже мед в ее аромате начал горчить.

Мори медленно поднялся с кресла. Тень удлинилась, накрыла его, слилась с ним в единое темное пятно.

— Пойдем поговорим.

Лиза встрепенулась, взгляд метнулся к сыну.

— Я не могу его оставить одного.

— Это ненадолго, — припечатал Бранд, уже стоя в дверном проеме, заполняя его собой. Он ждал. Не просил. Констатировал.

— Только… ненадолго, — прошептала она, покорно, как приговоренная.

Девушка неловко поднялась, поправила подушку рядом с малышом, оградив его от края кровати баррикадой из пуха и шелка. Потом проскользнула мимо него в коридор — легкое касание рукава, шлейф страха, тепла и молока. Он пошел следом, слушая ее тихие, робкие шаги. Каждый звук отдавался в нем глухим ударом.

И он молился. Своим темным, медвежьим богам. Лишь бы не сорваться прямо здесь, в этом освещенном коридоре. Не разорвать это мерзкое, бесформенное тряпье, которое она на себя нацепила, чтобы скрыть от него свое тело. Не прижать ее к холодной стене и не заставить вспомнить, чья она. Прямо сейчас. Пока ребенок спит.

Дорогие мои девочки!! Огромное спасибо вам за ваши комментарии и вашу поддержку, вы вдохновляете меня очень сильно)

Ещё хотела бы выразить огромную благодарность девочкам которые сделали прекрасное видео к этой книге) Оно просто шикарное!

Тишина в кабинете была оглушительна. Она давила на уши, звенела в висках высоким, невыносимым звуком. Разливалась дрожью по моему телу так ярко, что мышцы на ногах подрагивали.

Я сидела на краю огромного кожаного дивана, пытаясь держать спину ровно не смотря на то, что сильно проваливалась попой в сиденье как в зыбучий песок. Между нами стоял низкий столик из темного дерева, а на нем стояла еда. Настоящий пир.

Запахи ударили в ноздри еще на пороге: теплый хлеб, запеченная рыба с лимоном и травами, что-то сливочное, острое, пряное. Мой желудок, предательски пустой, сжался спазмом такого голода, что в глазах потемнело. Слюна мгновенно наполнила рот, горькая и обильная.

Хочу есть. Боже, как я хочу есть.

Но я вцепилась ногтями в кожаную обивку дивана, пока боль не пронзила подушечки пальцев. Нет. Не позволю. Не позволю ему видеть, как я кинусь на эту еду, как голодная собака.

Он похитил меня.

Он сломал мою коляску, привез в этот каменный склеп. Отрезал от всего мира. Кормить меня его обязанность, а не милость. Не будет он получать удовольствие, глядя на мою благодарность.