Чтение онлайн

Вместо этого все, что есть, – это охватывающее чувство страха.

Зная, что мне придется солгать Руку об одной очень решающей детали.

Мы никогда не сможем быть вместе.

А когда он узнает почему…

Этот секрет, который мы создали, закончится полной катастрофой.

10. ЧЕГО ЗАСЛУЖИВАЕТ ДЬЯВОЛ

Рук

– Нет, нет, ты должен это досмотреть. Это лучшая часть! – она хватает меня за предплечье и тянет обратно на самодельное лежбище на полу, заваленное одеялами, которые, по ее словам, ей необходимы.

– У меня развивается катаракта, чем дольше я сижу и смотрю на это, – ворчу я, надеясь, что, когда она говорит, будто это почти закончилось, она говорит правду.

Преступные организации идут неверным путем. Если они хотят пытать людей, им не обязательно делать это с помощью крыс и ножей. Беззвучных черно-белых фильмов более чем достаточно, чтобы заставить кого-то заговорить, чтобы разобраться с кем-то.

За два месяца я посмотрел больше фильмов, чем за всю свою жизнь. Я так близок к тому, чтобы сказать Сэйдж, что мы можем посмотреть «Шестнадцать свечей» в третий раз, если она выключит Чарли Чаплина.

– Подожди, подожди, – говорит она, впиваясь ногтями в мою кожу по мере того, как становится все более взволнованной. – Завтра птицы запоют. Будь храбрым. Смотри в лицо жизни, – она читает слова, появляющиеся на потрескивающем экране.

Старая пленочная камера на грани того, чтобы развалиться, и, видимо, не была создана для четкой картинки. Все это время я ощущаю, что смотрю на нее через экран статического телевизора

– Это то, чего мы ждали? – спрашиваю я, приподнимая бровь со скучающим видом, дразня ее.

Она ухмыляется, с силой хлопая меня по груди.

– Ты такая задница! Это золото! Если бы только один из фильмов Чарли мог бы войти в историю, все согласились бы, что это был бы фильм «Огни большого города»!

– Квентин Тарантино, возможно, не согласился бы.

– Тьфу, мужики и их чертовы фильмы с взрывающимися машинами, – она закатывает глаза, поворачивается ко мне лицом и скрещивает ноги, и я готовлюсь к тому, что сейчас произойдет. Я замечаю, какие именно действия она делает, и, честно говоря, меня не волнуют фильмы. И тот факт, что они меня не волнуют, разочаровывает.

Как я позволил себе высидеть все это, не обратив внимания на одну единственную вещь: что я просто могу наблюдать, чем она занимается.

Я позволил себе заинтересоваться.

– Это настоящая сатира, способность затрагивать людей, даже не используя слов, Рук! Фильмам того времени не нужно было полагаться на эмоциональное влияние цвета, чтобы вызвать эмоции, увлечь аудиторию. Им не нужна была багровая кровь или золотые украшения. У них был мягкий свет свечей, отражающийся от глянцевых шелков и сатиновых платьев. Старые вестерны, в которых, клянусь, можно почувствовать запах песчаной пыли, поднимаемой ветром, солнечные блики на блестящих шпорах, сигаретный дым с фильтром сепии и страстные объятия. Люди были очарованы кинокартиной, чувствами… – она замолкает, ожидая, когда ее посетит следующая мысль о кинематографе, и описывает руками крошечные круги, как будто пытается показать своему мозгу, как ускорить процесс сбора мыслей.

– То есть ты хочешь сказать, что предпочла бы посмотреть это, а не «Изгои» или тот фильм со школьными хулиганами? – я предлагаю ей тему, предоставляя ей еще одно размышление, из-за которого она может потерять самообладание.

Пучок на ее голове подскакивает и падает обратно, выбившиеся пряди подпрыгивают, когда она говорит:

– «Клуб “Завтрак”». Можно подумать, ты бы вспомнил его сейчас. Я бы скорее не выбирала – я люблю их оба. Но тогда было другое время для кинематографа в целом. Тот факт, что до меня ты никогда даже не смотрел некоторые из них, – это трагедия, это настоящая трагедия. Старый Голливуд – это основа всех фильмов, снятых с тех пор, как эта эпоха прошла. Они могут изменить жизнь и формировать общества. Я имею в виду, что «Челюсти» породил целое поколение, боящееся воды, и вселил в них страх, который останется с ними навсегда. Малобюджетный фильм ужасов сделал имя одному из величайших режиссеров всех времен и народов. Говоря о малобюджетности, то «Рокки» – монументальная франшиза для любого, у кого есть глаза, – была снята всего за миллион долларов и получила награду «Лучшая Картина»! Разве ты не видишь силу великой истории? Великого кино? – она ждет моего ответа, затаив дыхание, даже не осознавая, как бессвязно говорит. В этом доме у озера она говорит о своих увлечениях больше, чем за всю свою жизнь.

Я прикусываю нижнюю губу, ощущая вкус запекшейся крови, которая осталась после ранней встречи с моим отцом, и оглядываю ее, одетую в мою футболку и полосатые леггинсы.

Ее обычных модных юбок и подходящих им блузок нет. Вместо них всегда какая-нибудь из моих поношенных футболок. Мне нравится снимать с нее сначала эти эффектные вещи, потом комплект трусиков и лифчика в тон, раздевая ее догола. Я трачу все это время, замечая мелочи в ней. Изучая ее.

Но все еще не понимая, почему ее ногти целый месяц были одного цвета, прежде чем она сменила его.

– Итак, фильмы, сценарии – это твое будущее, да? Лос-Анджелес? Голливуд?

Она вздыхает, глядя на прокручивающиеся титры.

– Сценарии, предназначенные для театра, – это совершенно другая любовь для меня. Я обожаю быть на сцене, воплощая эмоции персонажа. Превращаясь в хамелеона, какого бы персонажа мне не приходилось играть. Я бы с удовольствием хотела заниматься этим в колледже, понимаешь? Получить диплом, затем закончить учебу и, возможно, перейти к актерской игре на экране, в конце концов, дойти до того, чтобы снимать собственные фильмы или, по крайней мере, стать режиссером.

В ее голосе слышится печаль, которую я распознаю каждый раз, когда она говорит о том, что ждет ее в будущем. Как будто она никогда этого не сделает, как будто она не способна.

Это место взяло и подрезало ей крылья еще до того, как она поняла, что они у нее есть.

– Конечно я могу поехать в Нью-Йорк и полюбить Бродвей. Сделать карьеру режиссера в каменных джунглях. Но как бы сильно я ни старалась, Нью-Йорк не Голливуд. Там нет Аллеи славы или многолетней истории, связанной с золотым веком. Там каждый является актером или режиссером, но являются ли они таковыми в действительности? Преуспевают ли в этом? О чем еще можно мечтать?

Два месяца я провел, сидя здесь, наблюдая за ней, изучая ее, слушая ее. Ненавидя себя за каждую секунду, когда получаю от этого удовольствие. Почему я заслуживаю того, чтобы получать удовольствие от чего бы то ни было? Особенно от кого-то вроде Сэйдж.

Когда я встретил ее, у меня сложилось предвзятое мнение, что внутри она такая же жестокая, как и снаружи. Забавный маленький вызов, чтобы покувыркаться в постели, девушка, которая могла бы возненавидеть меня так же сильно, как я ненавижу себя.

Вместо этого я нашел девушку, которая была заживо похоронена в ожиданиях других, и с каждым днем, который мы проводим вместе, она раскрывается все больше и больше.

Она превращается в то, что мне не нужно, заставляет меня чувствовать то, что я не имею права чувствовать.

Какое право я имею видеть ее такой? Счастливой, болтливой и уязвимой. Я не сделал в своей жизни ничего хорошего, чтобы заслужить все это.

Я не заслужил счастья подобное этому, и принимать его кажется неправильным. Это не ощущается правильно.