Чтение онлайн

Тем не менее, мы начинаем не лучшим образом, учитывая, что она сказала мне, будто направляется в туалет, а я наблюдаю, как она сбрасывает обувь во дворе, направляясь к причалу, который устремляется в воду.

Она уже искажает истину, которую так отчаянно пообещала мне.

Я ставлю бутылку на стойку и выхожу из стеклянной раздвижной двери, чтобы последовать за ней. Рядом с ней на краю деревянного причала стоит открытая бутылка водки, ее ноги свисают с края. Темно, только луна освещает непрозрачное озеро, вода которого кажется неподвижной и безмятежной.

– Знаешь, весь смысл этого был в том, чтобы ты устроила пожар. Я просто поставщик, стоящий за всем этим.

Она подносит бутылку к губам и делает глоток вонючей жидкости. Я улыбаюсь, когда она слегка покашливает. Ее тело сотрясает дрожь, когда она пытается избавиться от ожога алкоголем.

– В фильмах это выглядит проще, когда проделывают это, ничем не запивая, – она кашляет, вытирая рот тыльной стороной ладони.

– Да, но в фильмах они пьют воду, – кряхчу я, опускаясь на задницу и усаживаясь рядом с ней так, чтобы бутылка была между нами. – А если ты увидишь кого-нибудь, кто может пить водку, не запивая ее, значит у них есть раны, которые жгут сильнее, чем алкоголь.

Я смотрю через озеро на пустые дома, на их пустынные окна и темные задние веранды.

– Когда я была маленькой, мы часто приезжали сюда на летние каникулы. Роуз и я лежали на этом причале после того, как целый день плавали на каноэ по воде, додумывая очертания облаков. Мы пролежали здесь так долго, что, казалось, обгорели до хрустящей корочки. Кто ж знал, что солнце может так сильно пробиваться сквозь облака, – она смеется, снова хватаясь за горлышко бутылки и зажимая ее между ног.

Прошло много времени с тех пор, как я слышал, как кто-то рассказывает о хороших воспоминаниях детства. Еще больше времени прошло с тех пор, как я чувствовал, каково это.

Я стал чужим для своего собственного родителя.

Иногда я вспоминаю, как моя мама подрезала розы на заднем дворе, и какой вкус был у ее лимонада после того, как я целый день бегал во дворе. Или запах свежеиспеченного хлеба на кухне и звуки смеха.

Я помню их, но как будто это происходило с другим человеком.

Как будто я был призраком в доме, наблюдающим за юной версией себя, никогда по-настоящему не переживавшим эти моменты радости.

Теперь они даже не кажутся реальными. Миражи, которые я выдумал, чтобы мой рассудок мог справиться с моей нынешней жизнью дома.

– Когда мы вошли в дом, смеющиеся, опьяненные солнцем, счастливые, моя мать посмотрела на нас так, словно мы совершили государственную измену, – она взмахивает рукой, указывая на черную воду, и сурово хмурится. – Она сказала: «Девочки! Женщины платят миллионы, чтобы избавиться от морщин и дряблости кожи из-за слишком долгого пребывания на солнце. Вы испортите эту упругую кожу. И Сэйдж, тебе лучше знать. К завтрашнему дню кожа Рози перейдет в загар, а ты еще несколько недель будешь похожа на помидор-переросток!»

– Значит, я был изначально прав. Твоя мать – пизда.

– Она такая и есть. Она всегда была такой, – Сэйдж смеется, кивая в знак согласия. Придя в себя, она продолжает. – Это был первый раз, когда я почувствовала зависть к своей сестре. Первый раз эта уродливая зеленая штука заставила меня злиться на кого-то, кем я всегда восхищалась.

Я позволяю ей говорить откровенно, прислушиваясь к ее словам, пока она изливает душу, одновременно подпитываясь алкоголем.

– С годами моя зависть только росла. После произошедшего здесь, после того, что они позволяли ему делать со мной, когда гас свет и заканчивались вечеринки, я стала подлой и злобной. Однажды, пока она спала, я приклеила жвачку к ее волосам. Испачкала ее кроссовки грязью. Говорила ужасные вещи, все время размышляя, почему я была единственной, к кому он прикасался. Почему он прошел мимо ее спальни только для того, чтобы проникнуть в мою, – ее голос срывается от слез, которым она не дает пролиться, отказываясь быть такой уязвимой при мне. – Это был порочный круг, который привел меня к той точке, где я возненавидела себя. Вместо желания того, чтобы этого никогда не произошло ни с одной из нас, я была в ярости, что этого не случилось с Роуз. Завидовала тому, что она была в блаженном неведении и счастлива. Боже, насколько это ужасно? Насколько я ужасна?

Мои пальцы сжимают зиппо в кармане толстовки при мысли о невинной маленькой девочке, которую приучили ненавидеть свою вторую половинку, подвергли грумингу21 и осквернили, когда она была еще ребенком. Хотя я не из тех, кто говорит о добрых делах или человеческой порядочности, даже я знаю, насколько это отвратительно. Какие чертовски мерзкие ее родители, что позволили этому случиться, что не придушили этого сукина сына голыми руками.

Сэйдж живет жизнью без справедливости. Одна.

– Я люблю свою сестру, Рук. Я знаю, что я чувствую, будто поступала с ней неправильно, и я бы сделала все на свете, чтобы исправить это. Я бы сделала что угодно, чтобы защитить ее от повторения чего-то плохого, защитить ее от наших родителей, от меня...

– Не сравнивай себя с ними, – перебиваю я, глядя на нее. – Ты была ребенком.

Она встречается со мной взглядом, волосы растрепаны и взъерошены после поездки сюда на мотоцикле.

– Но сейчас нет.

– Еще есть время измениться, все исправить. Роуз любит тебя, она защищает каждый твой вздох. Мосты не сожжены, – говорю я ей.

Мы никогда не видели, чтобы они ссорились публично, кроме как в той закусочной, но даже когда Алистер отпускал язвительный комментарий о том, что Сэйдж стерва, Роуз откусывала ему голову.

В конце концов, они близнецы, и неважно, какая боль осталась между ними.

– Я не знаю, как быть другой. Не здесь. Здесь мне кажется, что я постоянно тону, задыхаюсь под водой. Я на дне этого озера и кричу, чтобы кто-нибудь помог, чтобы кто-нибудь спас меня, а они все просто сидят на причале. Наблюдая за мной.

Напряжение съедает меня, я готов отдать ей этот крошечный кусочек мести за совершенные преступления. Готов разнести в гребаный хаос этот дом и все плохие воспоминания, связанные с ним.

Может быть, тогда она сможет выплыть на поверхность.

Со вздохом она встает, у нее подкашиваются ноги, когда она пытается сохранить равновесие. Я быстро хватаю ее за талию, поднимаясь со своего места, и удерживаю ее, чтобы она действительно не утонула в озере.

– Полегче. Выпивка, знаешь ли, не делает людей самыми координированными существами в мире.

Мягкость ее тела ощущается странной под моими твердыми руками. Это не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовал. Конечно, я прикасался к девушкам, но все они были проезжающими мимо машинами, желающими получить свой пробитый талон только ради того, чтобы сказать: «Я трахалась с Парнем Холлоу».

Я действительно чувствую Сэйдж под своими ладонями, вдыхая ее дыхание с ароматом клубники, считая веснушки на ее щеках. Для девушки, которую весь мир считает сделанной из пластика, боже, она ощущается такой чертовски реальной.