Чтение онлайн

Но отказаться от этого, сказать этому «нет»? Это еще, блядь, хуже.

– Что? На что ты смотришь? – спрашивает она меня, и я осознаю, что все это время пялюсь на нее.

– Ни на что, – я качаю головой. – Просто эгоистично рад, что я единственный человек, кто видит тебя такой.

Она приподнимает бровь, ее веснушки перемещаются, сотни веснушек, которые я однажды пытался сосчитать, когда она уснула на моих коленях после того, как съела целую пиццу в одиночку. Она из тех, кто наслаждается ананасами в ней, что просто отвратительно, но есть что-то в солено-сладком сочетании, что ей нравится.

– Да? Почему это?

Я наклоняюсь вперед, обхватываю сзади ее шею и слизываю шоколад с ее нижней губы, который ранее она не заметила, втягиваю ее губу в рот, чтобы стереть его. Из ее горла вырывается стон.

– Потому что я стал бы серийным убийцей, пытающимся отбиваться от мужчин, влюбляющихся в тебя.

Эти пламенно-голубые глаза могли бы обогреть целую деревню, так ярко они мерцают, ее рот слегка приоткрывается для меня.

Это правда – люди должны быть глупыми, чтобы не полюбить эту ее версию, и я чувствую себя дерьмом, что она дарит мне такую себя, а я никогда не буду способным почувствовать это.

Мне не позволено любить людей.

Но при мысли о том, что кто-то еще пытается?

Это заставляет кровь закипать в моих жилах.

Это мое. Ее истины. Ее причуды. Они мои.

Она моя. Способен любить или нет.

Ее пальцы впиваются в мою кожу, и я шиплю:

– Черт возьми, почему ты всегда такая холодная.

– Так ты можешь согреть меня. Знаешь, я холодная, ты горячий. Это просто работает.

Ее телефон вибрирует прежде, чем я успеваю поцеловать ее снова, она переводит взгляд на экран. Что-то в ней умирает, когда она читает сообщение, и это мгновенно подсказывает мне, что это Истон или ее родители.

– Это просто глупое дерьмо из интернета, ничего важного.

Она вырывается из моей хватки, встает, и, схватив пустую миску, в которой был попкорн, направляется на кухню.

Моя челюсть сжимается, в груди нарастает напряжение. Я наблюдаю за ней, когда хватаю свою зиппо, щелкая ей между пальцами и наблюдая, как из нее танцует пламя.

– Чего он хотел? – спрашиваю я, зная, что это он.

Мой рот наполняется привкусом неприятной горечи. От этого мне хочется закурить, чтобы скрыть раздражение, нарастающее в моем теле.

– Хотел узнать, где я нахожусь. Мы договорились встретиться за ужином сегодня вечером с моими родителями.

Я смотрю на пустой экран, звук камеры начинает раздражать мой мозг.

– Ты пойдешь?

Я перевожу взгляд обратно на нее, и свет от холодильника подсвечивает виноватое выражение на ее лице. Ей не нужно ничего говорить, чтобы дать мне ответ. Все внутри скручивается и переворачивается от ярости.

– Конечно, ты пойдешь.

Я поднимаюсь с пола, хватаю свою толстовку и бини, лежащие на диване, прежде чем накинуть их на себя, затем иду к двери, чтобы сунуть свои ноги в ботинки.

У нас с Сэйдж бывали моменты, когда казалось, что все во внешнем мире остановилось. Мы покидали Пондероза Спрингс, приезжали сюда и запирались в стенах этого дома. Моменты, когда она была той, кем хотела быть, а я – тем, у кого была надежда.

Но всегда есть что-то, что тянет нас обратно в токсичную тину, напоминая нам об истине, о нашей судьбе.

– Это нечестно, – бормочет она, закрывая холодильник. Я слышу, как ее босые ноги крадутся через кухню в направлении меня.

– Что нечестно? – огрызаюсь я, поворачиваясь к ней лицом, когда она приближается, ее тело подскакивает от моего внезапного движения. – То, что я сижу здесь с тобой, читаю сценарии, смотрю фильмы через день и заставляю твою киску течь на моем члене, а он все это время выставляет тебя напоказ в школе, как будто ты какой-то кусок величественного мяса?

Мой голос раскален докрасна, как обжигающая пощечина по ее нежной коже. Когда нам хорошо, нам хорошо. Мы – электричество. Захватывающий, жаркий огонь во время праздников, к которому можно прижаться, чтобы согреться.

Но когда нам плохо, когда мы спорим, почти всегда это связано с Истоном, это плохо. Буря дыма и пламени. Неуправляемый лесной пожар, который поглощает все на своем пути. Она никогда не отступает перед моим гневом, а я не нянчусь с ней.

– Ты же знаешь, я не могу порвать с ним! Пока нет, я тебе говорила! Я вынуждена ждать до выпускного, Рук. Ты понятия не имеешь, что сделают мои родители, если я не дождусь. Нам придется подождать.

– Неважно. Я сваливаю отсюда, – я тянусь к двери, когда она хватается за меня, пытаясь не дать мне взять на себя ответственность и прекратить эту ссору, пока мы в самом начале.

– Ты делаешь это каждый раз. У тебя не получится просто так уйти от этого! – она повышает голос. – Всегда одно и то же – ты расстраиваешься и вместо того, чтобы поговорить со мной о своих чувствах, ты закрываешься от меня и уходишь! На прошлой неделе ты поступил так же с заявлениями в колледж! Как я могу понять, почему ты расстроен, если ты никогда не говоришь со мной об этом.

Мое тело становится неподвижным, расслабленность исчезает, я превращаюсь в камень.

– Я никогда не просил тебя об этом. Я никогда не просил тебя что-либо делать для меня, Сэйдж. Это ты пришла искать меня, – я тяну дверную ручку, но она тут же толкает руками дверь, грохот отзывается эхом в пустом доме.

Мое сердцебиение отдается в ушах, а по коже бегут мурашки. Я никогда не просил ее рассылать гребаные заявления в колледж. Я никогда не просил ее что-либо делать, не просил заботиться обо мне или моем чертовом будущем. Я никогда не просил ничего из этого.

Она не имела права давать мне надежду, верить в человека, который этого не хочет.

Я всегда знал, что уеду из Пондероза Спрингс, когда закончу учебу, – это не под вопросом. Я просто никогда не размышлял о том, чем буду заниматься за пределами.

Но затем появляется она, с планами, с рассказами о перспективах на химических факультетах, с идеями, копается в дерьме, к которому, черт возьми, она не имеет никакого отношения.

Она приходит, пытаясь дать мне надежду на будущее, которое, я знаю хорошо, чертовски хорошо, никогда не наступит для меня.

Вот почему я избегаю отношений любой ценой. Вот почему я доверяю парням и только парням. Потому что они понимают, насколько парализующей может быть ложная надежда. Они понимают, что хорошим вещам не предназначено случаться с такими людьми, как мы.

– Так плохая я? Я единственная снова не права? Если я такая, блядь, ужасная, Рук, из-за того, что пока не ушла от Истона, то что насчет тебя? Ты хотя бы упомянул своим лучшим друзьям, что забавляешься с дочерью мэра? Или ты все еще лжешь им?