Чтение онлайн

Наконец, судьба решает дать мне передышку, потому что я слышу, как компания парней начинает выходить из туалета. Когда дверь закрывается, я задыхаюсь ошеломляюще громко, упираясь руками в бедра Рука и принуждая его отстраниться, чтобы я могла перевести дыхание.

Моя слюна капает с его члена, стекает по моему подбородку на грудь. Я чувствую жар на своих раскрасневшихся щеках, мои глаза слезятся, слезы свободно текут из-за силы его толчков.

– Разве я сказал, что мы закончили, Сэйдж? – он насмехается, отталкивая меня назад так, что моя голова и его руки вжимаются в дверь кабинки.

Я ничего не отвечаю. Я не могу говорить, когда он возвращается к моему рту, проталкиваясь все глубже в меня, чем, как я думала, это возможно. Моя голова, прижатая к двери, дает ему опору, так что его толчки становятся сильнее, и мне некуда отступать.

Я двигаю головой к основанию и обратно, пока его член душит меня, прижимаюсь языком так, что он массирует нижнюю часть его длины, упиваясь выпуклой веной каждый раз, когда я заставляю себя опускаться к основанию.

Это хаотичная эйфория. Какой-то болезненный экстаз, который заставляет меня усомниться в собственном здравомыслии.

Мое зрение размыто из-за светодиодных огней, освещающих его лицо, и затуманено слезами, пока он продолжает получать удовольствие. Полностью игнорируя боль в горле и челюсти, мое тело умоляет меня как минимум сделать хотя бы перерыв.

Вот как это всегда происходит с ним. Он толкает, толкает, толкает до тех пор, пока я не в состоянии функционировать. Никаких перерывов. С ним непросто.

Каждый раз он доводит меня до полной грани непостижимого наслаждения.

Я хочу этого.

Я хочу сделать так, чтобы ему было хорошо, и если у нас не получится, может быть, он вспомнит об этом, когда будет в душе, поглаживая свой член, представляя мое лицо в момент, когда он трахал мой рот в этой туалетной кабинке.

Я хочу этой боли.

Зная, что в грядущие дни я буду помнить об этом.

Я вспомню о боли, и между моих бедер будет скользко от жара, потому что мы помним то, что причиняет нам боль.

Количество рычаний и стонов, вырывающихся из него, достаточно, чтобы заставить меня терпеть боль. Я давлюсь и брызгаю слюной вокруг него, мое горло сжимается, когда я поднимаю руку и кладу ее ему на живот. Я чувствую, как у него напрягается пресс, его жесткие толчки становятся небрежными и неконтролируемыми.

Моя другая скользкая рука обхватывает его яйца, вызывая у него шипение, когда он втягивает воздух в промежутках между скрежета зубами.

– Блядь, детка.

С моим именем на губах он глубоко проникает в мой рот, изливая свое освобождение мне в горло. Я жадно глотаю, посасывая, пока он не заканчивает со мной. Я чувствую, как слегка дрожат его ноги, когда он обхватывает мой затылок.

Он отстраняется от меня, позволяя мне глубоко вдохнуть впервые с тех пор, как все началось. Я прислоняюсь головой к двери, мои плечи опускаются, когда я расслабляю мышцы челюсти.

Я слышу, как он снимает маску с лица, показывая яркие глаза и тонкий слой пота на лбу. Он бросает ее на пол позади нас, наклоняется и подхватывает меня на руки.

Мое тело естественным образом обвивается вокруг него, прижимая его ближе к себе, пока он толкает меня спиной к двери, удерживая нас там.

– Теперь, когда ты будешь уходить, я хочу, чтобы ты поцеловала Истона на прощание, чтобы он насладился вкусом моей спермы, а потом ты пойдешь домой и подождешь, пока я прокрадусь к тебе, чтобы я мог полакомиться, ладненько?

Мурашки пробегают по моей спине, прохладный жар покалывает между ног.

– Я тоже по тебе скучала, – смеюсь я, мой голос хриплый и скрипучий.

– Я действительно скучал по тебе. Это просто... – тихо шепчет он. – Могу я оставить тебя навсегда?

Я хочу, чтобы он оставлял меня для себя. Всегда. Остаться здесь, прямо здесь, в этом отвратительном туалете рейв-дома, потому что чувствую себя в большей безопасности, более правильно, чем где-либо еще, где я когда-либо была.

Я не верила, что в таком человеке, как Рук, есть мягкая сторона, пока не узнала его поближе. Я всегда считала, что у него лишь сожженные края и палящие оскорбления. Пока я не увидела, каким человеком он был до того, как это место превратило его во что-то злое.

Он не злой.

Он смеется и улыбается. Он шутит и буквально имеет более высокий средний балл, чем я. Он ненавидит дождь, но любит туман, который появляется после, потому что он напоминает ему дым. Он терпеть не может, когда я пишу послания на внутренней стороне его сигаретных пачек, но я улавливаю его ухмылки, когда он читает их.

Он человек, которому мир причинил боль. И все, чего я хочу, – это стать причиной, по которой он снова в него поверит. Даже если я не могу сделать то же самое для себя.

Даже если мы не будем вместе в конце, он должен знать, что заслуживает большего, чем просто страдания.

Он заслуживает счастья.

Он все еще что-то скрывает от меня, что-то в своем прошлом, из-за чего чувствует себя проклятым. Я чувствую, что он все еще скрывает частички себя в тени. Это мешает ему полностью отдаться мне, но мне все равно.

И, возможно, вот что так пугает во всем этом.

Что мне все равно, есть ли у меня его секреты.

Я просто хочу его. Того, кто заставляет меня чувствовать себя живой и настоящей.

Он заставляет меня смотреть в лицо жизни такой, какая я есть, а не такой, какой меня хотят видеть другие.

Когда я с ним, я словно каждый день знаю, что завтра птицы запоют.

Мои пальцы перебирают пряди волос у основания его шеи, нежно играя с ними.

– Ты можешь оставить меня для себя, Рук.

Именно в этот момент я осознаю, я бы сделала что угодно для него. Настолько, что собираюсь рассказать ему о договоренности, посмотреть, сможет ли он мне помочь, чтобы Роуз не оказалась в такой же ловушке. Все, о чем он попросит, я бы сделала это.

Я хочу его. Я хочу быть с ним, и не только еще несколько недель.

И это реальная власть, которую ты можешь иметь над кем-то.

Истон обладает шантажом, с которым я со временем смогу справиться. Это не постоянно или долговечно.

Но любовь – боже, какое это влияние над кем-то. Это истинное крушение.

Вот почему я так долго держалась подальше от людей, вот почему я была подлой и озлобленной, держала всех на расстоянии, чтобы у них никогда не было шанса узнать меня.

Потому что в детстве я дала миру шанс, и он уничтожил меня.