Чтение онлайн

Он чуть сильнее надавливает на мою свежую рану, заставляя меня слегка дернуться.

– Не задавай вопросов, на которые ты не готова услышать ответы, Театральный Гик.

У меня спазмы в груди, когда я слышу, как он меня называет. В какой-то момент я ненавидела слышать это прозвище, но когда я находилась в тех четырех стенах, я была готова отдать все что угодно, чтобы услышать, как он говорит это снова.

– Кто сказал, что я не готова к ним? В какой-то момент я умоляла тебя о них и едва получала что-то от тебя. Я всегда была готова к твоим истинам, Рук.

Чем ближе мы становились в прошлом году, тем больше я чувствовала, как он прятался от меня, давал мне лишь кусочки, которые хотел, в то время как я показывала ему все свои скелеты в шкафу. Не думаю, что он когда-то действительно доверял мне.

Но все, чего я хотела, – это понять его лучше. Узнать его, а не только его имя, как все остальные. Я хочу знать, что движет им. Его мечты, если они у него остались на данный момент. Его ночные кошмары.

Я просто хочу узнать его.

– Что случилось с тобой? – спрашиваю я, надеясь, что он мне что-нибудь расскажет. Что угодно.

– Со мной ничего не случилось. Я сам с собой это сделал, – ворчит он, хватая бинт рядом со мной. – Ну, Тэтчер резал, но я об этом попросил.

– Что? Почему? – я хмурю брови, сбитая с толку.

Когда я впервые увидела их, подумала, что жесткое обращение со стороны его отца переросло в большее, чем просто разбитые губы и подбитые глаза. Я не ожидала, что он скажет об одном из своих лучших друзей.

Их отношения друг с другом являются загадкой. Не имеет значения, сколько они тебе расскажут, ты все равно никогда не сможешь постичь глубины, на которые они готовы спуститься друг ради друга.

А Рук – самый сложный из них всех.

Головоломка, которая становится только запутаннее с добавлением кусочков.

Но все же я хочу разгадать его. Исследовать и расшифровать каждую его частичку, каждый день искать ответы к его тайне, потому что это то, что он заслуживает.

Кого-то, кто никогда не откажется от поиска, чтобы отыскать его.

Нежными движениями он оборачивает бинт вокруг моей ступни несколько раз, завязывая кончики в верхней части, когда заканчивает.

– Это было наказание, – говорит он, все еще сопротивляясь мне, прежде чем вернуть аптечку обратно, откуда взял ее ранее. Он возвращается на кухню, прислоняясь к стойке напротив меня, скрещивая руки на груди.

– С чего бы это Тэтчу понадобилось наказывать тебя? Что ты сделал ему?

– Кроме того, что чертовски раздражаю его? Ничего, – он наклоняет голову влево, сильно хрустя шеей. – Я хотел наказать себя. Я хотел, чтобы он меня порезал. Я мог бы сделать это самостоятельно, но это ощущалось эгоистично. Поэтому я позволил сделать это ему.

Холодный озноб пробирает меня до костей, а по коже разбегаются мурашки.

– За что?

Он смотрит на меня убийственными глазами, и даже в темноте они все еще такие чертовски светящиеся.

– За тебя.

Пустота в моей груди пульсирует. Я не думала, что что-то еще внутри меня может сломаться, но что-то делает это. Рушится.

– Я попросил его порезать меня, потому что мне нужно было наказание за доверие тебе. За то, что позволил себе быть слабым.

– Рук, я не понимаю, – бормочу я.

– Если мой отец чему-то и научил меня, так это тому, что у каждого из нас есть грехи, за которые мы должны отвечать. Последствие наших поступков. Я бы предпочел держать под контролем меру наказания, которое произойдет со мной за то, что я сделал.

Просто есть некоторые вещи, которые не заслуживают прощения, Сэйдж.

Все это время он причинял себе боль ради чего? Потому что он доверился мне? Из-за того, что он сделал?

– И поэтому ты позволяешь ему избивать себя?

– Мне нравится боль. Я живу ради нее, – он пожимает плечами, и его признание режет меня по живому. Он собирается всю свою жизнь причинять себе боль только для того, чтобы расплачиваться за ошибки, которые сам даже не совершал. Он настолько настрадался, так сломлен, что боль является единственным освобождением, которое у него есть.

– Я в это не верю. Это не может быть причиной...

– Причина в том, что я убил свою мать, – его ноздри раздуваются. – Это то, что ты хотела, чтобы я тебе рассказал? Ты хочешь эту уродливую, горькую, гребаную правду, Сэйдж? Я убил свою маму.

Он тяжело вздыхает, проводя пальцами по волосам.

– Мы возвращались домой из школы. Она разговаривала по телефону с моим отцом, болтая о том, чтобы захватить тайской еды на ужин. Это был настолько обычный день, я никогда не думал, что что-то плохое может случиться в такой день, как тот, – он качает головой. – Этого не должно было произойти. Не с таким человеком, как она.

Я сижу здесь, застыв, впитывая каждое его слово, ощущая нутром каждую частичку его прошлого.

– Я вел себя как придурок, пиная спинку ее сиденья. И она обернулась, чтобы отругать меня за это, – его грубый голос слегка срывается. – Не было никакого способа, чтобы она увидела, как машина перед нами ударила по тормозам. Времени было недостаточно, чтобы затормозить. Все было как в тумане, потому что у меня болела голова, но я помню, что кто-то вытащил меня из машины, унося в безопасное место прямо перед тем, как весь автомобиль загорелся. Он был охвачен оранжевым заревом и дымом, настолько сильно, что я не мог даже разглядеть ее внутри. Я думал, что она выбралась. Что кто-то ее спас.

Это то, что он нес на своих плечах большую часть своей жизни. Грех, который, как он считает, совершил. Который является корнем всей его боли, винит сам себя в смерти своей мамы.

– Я сделал это, – он тычет себя в грудь. – Я отнял жизнь у своей мамы, и я заслуживаю расплаты за это. Так что ага, я позволяю ему избивать меня. Но это ничтожная цена оплаты, когда я являюсь причиной, по которой он потерял любовь своей жизни.

Я соскальзываю со стойки, направляясь к нему, не заботясь, что прямо сейчас ему не нравлюсь. Не заботясь ни о чем, что происходило до этого момента прямо сейчас.

Когда я находилась в клинике «Монарх», в одной из моих групп была молодая девушка. Она боролась с депрессией и серьезным селфхармом, используя свои бедра и запястья, чтобы справиться с внутренними проблемами.

Это отвратительно, особенно когда ты один.

Рук, он собирался воевать против этого, даже не зная, кто был врагом.

Но то, что он позволяет своему отцу бить себя, заставляет Алистера драться с ним, просит Тэтчера резать его, – это то же самое, что и то, что та девушка сидела в своей комнате с лезвием бритвы, прижатым к ее коже. Он хочет видеть, как внутренняя боль отражается снаружи.