Чтение онлайн

При таких благоприятных условиях для право­славия в Литве, при том же короле Сигизмунде II, произошли события, которые впоследствии нанес­ли тяжелый и непоправимый удар православию и открыли новые пути к его подчинению Риму. Та­кими событиями были Люблинская политическая уния и призвание в Литву иезуитов.

Со времени первого соединения Литвы с Польшей в 1386 г. под властью литовского князя Ягайло Лит­ва сохраняла еще свое управление, свои законы и обычаи, свою монету, и Польша пока не имела на нее сильного влияния, даже поляки считались в ней пока иноземцами. Но проходит время, польское влияние в Литве усиливается, и поля­ки заводят в ней свои порядки. Древние русские княжества делятся на воеводства и поветы, вводятся дворянские сеймы, города получают само­управление по магдебургскому праву, и даже литовские крестьяне, подобно польским, посте­пенно закрепощаются за помещиками. Таким по­рядком подготавливалось постепенное слияние Польши с Литвой, которое произошло при Сигизмунде II Августе в 1569 г. на Люблинском сейме в форме так называемой Люблинской унии. Соглас­но этой унии, Литва теряла свою самостоятельность, присоединялась к католической Польше, стала уп­равляться королем, получившим избрание и коро­нование не в Литве, а в Польше, имела один «вальный» (общий) сейм, сенат и общую монету. Поляки стали теперь свободно проникать в литов­ские и русские земли, завладевать здесь должно­стями и имениями и председательствовать на сей­мах. Такое преобладание в Литве поляков было в ущерб как русской народности, так и связанному с ней православию.

Положив начало окончательному слиянию Польши с Литвой в гражданском отношении, Сигизмунд II задумал ввести в своем государстве и церковную унию, что он высказал на Люблинском сейме, предупредив, однако, что этого единства веры он хочет достигнуть без насилия совести, не прибегая к мерам, неуместным в делах веры и со­вести. Для осуществления этих планов Сигизмунд Август допустил появление в Литве иезуитов, и те, по своему обычаю, не стеснялись действовать ко­варством, насилием и другими позорными средства­ми, лишь бы только уничтожить православие в Литве, вследствие чего благие намерения короля — достигнуть церковного единства без насилия — оказались тщетными. Иезуиты появились в Польше в 1564 г. Призваны они были туда епископом кар­диналом Станиславом Гозием. По признанию польских историков, их вызовом в Польшу карди­нал Гозией положил начало новой эпохе религи­озно-социальной жизни народов, населяющих Речь Посполитую. Не будь Гозия, Речь Посполитая про­ложила бы себе иной путь религиозно-политичес­кой жизни, более крепкий и надежный, чем тот, ко­торый положен был Гозием. Один польский писатель, а именно Бронислав Трентовский, в сво­ем сочинении «Голос Правды» так характеризирует деятельность Гозия и его значение для Речи Посполитой по поводу призвания им иезуитов: «Как в Европе начинается новая эпоха от Мартина Лютера, так и в Польше — от кардинала Гозия. Он был из числа тех людей, которые родятся на свет для не­счастья человечества. Поляки того времени были в том убеждены, что для них необходимо нужна в Польше церковная реформа, что власть Рима вред­на для Польши и что следует установить в Польше чисто католическую Церковь, учредить особый пат­риархат. Но хитрые и ловкие действия кардинала Гозия с его необыкновенным красноречием одер­жали верх над мнением людей свободомыслящих и любящих свое отечество, — словом, польза Рима получила перевес. Гозий привел в Польшу иезуи­тов и поручил им воспитание шляхетской моло­дежи, угрожая диссидентам (иноверцам) совер­шенным уничтожением. Главным принципом иезуитов, этих развратителей-монахов, было нравственное затмение народов. Это они доказали на воспитании юношества. Народ польский долго бо­ролся с их системой, но вступил на престол Польский Сигизмунд III, и иезуиты восторжество­вали. Участь Польши была решена. Она начала, как рак, пятиться назад с такой силой, с какой шла вперед».

Орден иезуитов учрежден был папой Павлом III в 1540 г. с целью оказания противодействия распрост­ранению в Римской Церкви еретических учений и охраны прав Римского престола. В своем стремле­нии сделать свой орден первенствующим в делах Церкви и поставить во главе ее «божественно-непо­грешимого» папу, иезуиты постепенно достигали желанной цели. Положив в основу своей деятельно­сти правило «цель оправдывает средства», иезуиты там, где невозможно было действовать открыто, дей­ствовали хитро продуманными подпольными путя­ми, не гнушаясь самыми противохристианскими средствами, прибегая даже к кинжалу и яду. По­явившись в Польше, иезуиты скоро покончили с протестантизмом, но и после этого не почили на лав­рах и не сложили своего оружия, а все свои силы направили против православных с целью привести их к подчинению Риму и своей хитрой политикой в значительной степени подготовили унию с Римом.

В 1569 г. иезуиты появляются в Литве по при­глашению виленского бискупа Валериана Протасевича и в следующем году открывают в Вильне иезуитскую школу. В 1571 г. они основывают в г. Ярославле, в Галиции, иезуитскую коллегию, которая становится центром католической пропа­ганды в этой стране. Особую силу они приобрета­ют при короле Стефане Батории. Как Баторий, так и его правительство в особенности, заботились о распространении иезуитов в русских областях, на­ходя в них наилучших помощников ополячивания и окатоличивания русского народа. В 1579 г., пос­ле взятия Полоцка, Баторий основывает в нем иезу­итскую коллегию и передает в распоряжение иезу­итов все местные православные монастыри и церкви с их имениями, и иезуиты немедленно от­крывают там семинарию для воспитания право­славного юношества. Одновременно с полоцкой коллегией была открыта коллегия в г. Люблине. Благодаря такому покровительству польского пра­вительства, иезуиты успели утвердиться в 20 важ­нейших городах Литвы и Западной России. Кроме Вильны, иезуиты обосновались, построили свои костелы и открыли школы в следующих городах: Орше, Несвиже, Витебске, Ковне, Гродно, Смолен­ске, Слониме, Двинске, Минске, Дрогичине, Мерече, Слуцке, Пинске и др. Со времени Люблинской унии до конца XVI в., т.е. на протяжении лишь 30 лет, иезуиты основали 8 иезуитских монасты­рей. Распространившись в Литве и Западной Руси, иезуиты становятся во главе пропаганды католи­чества среди православных, ведя ее при посредстве открываемых ими школ, церковной проповеди, ли­тературной полемики, и вместе с этим оказывают сильное влияние на польскую внутригосудар­ственную политику.

Считая одним из главных средств для успеха пропаганды воспитание юношества, иезуиты при­влекают в свои школы детей знатных родителей и воспитывают их чисто в латинском духе. Вот что пишет об этих школах польский историк Бобржинский: «Существовавшие в Польше иезуитские шко­лы должны были служить целям Церкви, т.е. Риму, а потом уже целям просвещения. Каждая школа воспитывала ревностнейших приверженцев като­лицизма, учила ненависти к другим, приготовля­ла к борьбе, посвящала время и силы, без всякой меры, обучению религии и церковной практике». Главное правило учебной практики в этих шко­лах — влиять на честолюбие воспитанников, а вос­питательной— влиять мягко и снисходительно, до поблажки. Хотя результатом такого воспитания и являлись поверхностные познания в науках и ис­кусствах, но порядок, опрятность, изящество в этих заведениях и тонкий такт в обращении привлека­ют туда высшие сословия, и вскоре иезуитские школы становятся модными. В эти школы охотно отдает своих детей и русская знать. Вполне есте­ственно, что поступившие в такие школы право­славные дети, выходя из них, оказывались только в благоприятных случаях индифферентными к своему родному православию, а в большинстве — враждебно настроенными против него, и нередко принимали католицизм.

Чтобы успешнее влиять на простой народ, иезу­иты совершают торжественные богослужения, ус­траивают пышные процессии, — одним словом, пышной внешностью стараются подействовать на воображение православно-русского народа и вос­питать в нем идею превосходства католицизма над православием.

Ведя, главным образом, наступление на знат­ных и богатых литовско-русских вельмож, имев­ших влияние на свой народ, иезуиты принимают все усилия втереться к ним в доверие, посещают их дома, становятся их советниками и даже до­машними учителями их детей. Постепенно внося разложение в сознание православно-русской ин­теллигенции, они отрывают ее от народа и даже враждебно настраивают против него.

Для пропаганды своих католических идей, в осо­бенности идеи папского главенства, иезуиты из­дают апологетические и полемические сочинения, в которых пропагандируют и защищают свои идеи. Так, в 1577 г. знаменитый иезуитский проповедник Петр Скарга издает в Вильне книгу «О единстве Церкви Божией под единым пастырем и о гречес­ком отступлении от сего единства, с предостере­жением и увещанием русским народам, держа­щимся греков». В этой книге, посвященной видному представителю и покровителю правосла­вия князю Константину Острожскому, Скарга про­водит ту мысль, что Западно-Русская Православная Церковь может выйти из тогдашнего своего печаль­ного положения только в том случае, если соеди­нится с Католической под главенством папы, так как греческие Патриархи, находясь под турецким игом, бессильны оказать ей какую-либо помощь. При этом она может удержать все свои восточные обряды.

Главными иезуитскими деятелями со времени поселения иезуитов в Польше и Литве, т.е. в кон­це XVI в. были Петр Скарга и Антоний Поссевин. Скарга на протяжении 24 лет исполнял обязан­ности придворного проповедника при короле Сигизмунде III и имел на него и на сенат сильное влияние. По словам польского историка Станис­лава Реши, он служил «украшением польского двора, стражем родных обычаев и государствен­ных порядков». Конечно, руководя этими поряд­ками, он, как иезуит и блюститель интересов Рим­ского престола, не мог не оказывать влияния на короля в пользу этих интересов, в особенности в деле его отношений к Западно-Русской Церкви. А отношения эти, как увидим далее, не были к ней благожелательными. Скарга провел и осуще­ствил едва ли не все дело подготовки Брестской унии, причем он же руководил главными ее дея­телями. Антоний Поссевин по поручению папы Григория XIII посетил в 1581 г. Москву для пере­говоров с царем Иоанном Грозным о соединении Церквей, но получил от Иоанна сильный отпор. На обратном пути через Польшу Поссевин, что­бы поправить свои неудачи, советовал королю Стефану Баторию и своим собратьям-иезуитам всячески действовать в пользу унии, что явилось бы единственным, постепенным и скрытым спо­собом приведения православных к латинству, так как прямого подчинения их папе достигнуть не­возможно. То же внушал он и папе, советуя на­чать это дело с Западно-Русской Церкви, причем не препятствовать православным до времени удерживать свои обряды и богослужение, а так­же оставить за униатскими священниками право вступать в брак согласно греческому обряду. План этот был одобрен папой. По настоянию Поссевина при Виленской иезуитской академии была от­крыта вторая семинария под названием «папс­кой», которой папа Григорий XIII назначил из своей казны 1000 дукатов в год на содержание 12 клириков, а преемник Григория папа Сикст V прибавил еще 1000, чтобы на них воспитывались 24 клирика, собственных его стипендиата. Виленская академия, согласно воле короля, была наделе­на в 1578 г. правом, в качестве высшего заведения, выпускать бакалавров, магистров, лиценциатов и докторов свободных наук, философии и богословия во всем Литовско-Русском княжестве, что несказан­но увеличило наплыв иезуитов в Вильну, а вместе с сим и значение их в Вильне и во всей Литве. Пер­вым ректором этой академии был Петр Скарга. В 1579 г. она была уравнена во всех правах со зна­менитой Краковской академией. В 1586 г. Виленская иезуитская академия имела свыше 700 воспитан­ников, а в 1632 г.— более 1200 с 75 преподавателями. На ее содержание жертвовали громадные денежные суммы и земельные фундуши и принимались туда и бедные, и богатые, и знатные, и простолю­дины. Так быстро формировалась целая боевая ар­мия иезуитов, готовая во всякое время нанести смертельный удар православию в Литве и западно-рус­ских областях. Нет ничего удивительного, что борь­ба с этой армией оказалась для православных не­посильной.

Благоприятные условия для деятельности иезу­итов лежали, между прочим, и в тогдашнем зависи­мом положении Западно-Русской Церкви от существо­вавшего в то время в Литве института церковного права, в силу которого известному лицу или учреж­дению предоставлялась известная совокупность прав и обязанностей по отношению к церковной дол­жности и в особенности к ее замещению, или так называемого патроната. Патронат предоставлял польско-литовским королям право утверждать лиц, избранных иерархией или народом, на высшие ду­ховные должности, и, пользуясь правом патроната, польские короли не мало причинили Западно-Рус­ской Церкви вреда, так как этим правом злоупотреб­ляли. Злоупотреблений этих не чуждались даже те короли, которые старались содействовать благу Пра­вославной Церкви. Это подтверждает следующий пример пожалования архиерейской кафедры Сигизмундом I. Был у Сигизмунда писарь Михайло Коп­тя. Командированный королем в крымскую орду расположить татар на сторону Польши, Коптя издер­жал на это дело не только отпущенные ему средства королем, но и свои личные. Чем же вознаградил Коптю король? Не деньгами, а тем, что по просьбе Коп­ти предоставил право его отцу Василию Евлашковичу занять епископскую кафедру Луцкую или Владимирскую — какая прежде окажется празд­ной, — а самому Копте даровал то «челобитье» (воз­награждение), которое имел бы взять от той епископии сам король при назначении ей нового епископа. Так же поступил он и с кафедрой митрополичьей, предоставив таковую митрополиту Макарию по просьбе последнего и по ходатайству корыстолюби­вой королевы Боны и некоторых латинских и пра­вославных вельмож. Не гнушался Сигизмунд I раз­давать светским лицам из-за материальных выгод и священнические места. Стефан же Баторий пони­мал право патроната так широко, что сам избирал и назначал высших духовных лиц. На духовные дол­жности он смотрел как на награду за гражданские заслуги, а потому нередко назначал на них мирян, и притом людей, не вполне достойных духовного сана. Был случай, что он назначил на православную кафедру католика. Мало того, случалось, что одна и та же архиерейская кафедра или архимандрия да­валась двум-трем лицам, между которыми начина­лись споры и даже борьба с вооруженной силой. Так, в 1565 г. король Сигизмунд II Август еще при жизни Владимир-Волынского епископа Иосифа пожаловал кафедру последнего почти одновременно еще двум лицам: шляхтичу Борзобогатому и Холмскому епис­копу Феодосию Лозовскому. Лишь только умер епископ Иосиф, Борзобогатый поспешил прибыть во Вла­димир и, введенный в управление епархией коро­левским чиновником, оставил здесь заведовать всем своего сына Василия, а сам уехал к королю. Через некоторое время туда же явился владыка Холмский Феодосий с двумястами конных и тремяста­ми пеших вооруженных людей и потребовал от Васи­лия уступить ему Владимирскую кафедру добровольно. Получив от Василия отказ, Феодосий на другой день увеличил свой отряд до двух с половиной тысяч воо­руженных людей и, расставив по разным местам девять пушек, приказал стрелять из них по епископ­скому замку и соборной церкви. Шесть раз посылал он свое войско на штурм замка, во время которого повреждены были здания замка и соборная церковь и много людей было убито. Пан Василий принуж­ден был ночью бежать из замка, а владыка Феодо­сий торжественно вошел в него и завладел Влади­мирской кафедрой. По жалобе Борзобогатого король потребовал Феодосия к себе на суд, но тот, избив ко­ролевского посланника, от явки отказался. И после этого Феодосий все-таки остался на Владимирской кафедре и «украшал» ее еще много лет.

На раздачу православных монастырей мирянам короли смотрели как на дело обычное, и никогда эта отдача не совершалась так часто, как при коро­лях Сигизмунде Августе и при Батории. Так, толь­ко в последние годы жизни Сигизмунда Августа им роздано было шесть монастырей, причем неко­торые из них «на вечность», т.е. в потомственное владение. Не отставал в этом деле от Сигизмунда и Стефан Баторий, отдавая монастыри иноверцам. Не принимая духовного сана, миряне управляли мо­настырями, как хотели, не повиновались епископ­ской власти, только собирали доходы с монастырс­ких земель, а монастыри разоряли. Доходило до того, что в монастырях не оставалось ни чернеца, ни священника, и богослужения в монастырском храме совершенно прекращались. При подобных порядках монастырская жизнь замирала, а вместе с этим ослабевало и усердие православных к свя­тым обителям. Подобные настроения, вкоренивши­еся в жизнь Западно-Русской Церкви, подрывали ее авторитет даже среди православных и наносили ей неисчислимый вред, чем и пользовались иезуиты в своих замыслах к полному подчинению право­славных Риму.

Правом церковного патроната обладали не толь­ко короли, но и другие светские лица. В силу этого права они заведовали основанными ими или их предками церквами и монастырями, ведали дохо­дами и судом в имениях этих церквей и монасты­рей и даже могли передавать свои права другим ли­цам. Все это вносило великую смуту и развал в дело благоустроения Западно-Русской Церкви. Правда, право патроната давало отдельным лицам, как, на­пример, князю Константину Острожскому, возмож­ность оказывать существенную поддержку Право­славной Церкви в борьбе ее с католичеством. Но в то же время патронат, предоставляя право мирянам вмешиваться в дела Церкви, открывал широкий про­стор произволу и насилию, что нередко случалось в период насаждения унии в Литве. Вдобавок со вре­мени Люблинской политической унии польская шляхта, как это было указано ранее, получала пра­во владеть землями в литовско-русских областях, и паны-католики стали держать патронат над право­славными церквами, находившимися в их имениях в Литве, и всякими мерами притеснять православное духовенство. Эти притеснения распространялись и на епископов, и последние стали стремиться к тому, чтобы сравняться в своем положении с католически­ми бискупами, наделенными особыми правами. Та­кой порядок не предвещал ничего хорошего для За­падно-Русской Церкви, тем более что благодаря патронату в среде высшего и низшего духовенства появились люди недостойные, которые не только не заботились о целости православия, но и готовы были продать его из-за земных выгод.