Чтение онлайн

Православные миряне на основании данных им от всех областей посольских инструкций представи­ли Собору единогласное заключение, что весь ли­товско-русский народ не только не желает унии, но и требует, чтобы духовные, отступившие от вла­сти Патриархов, были наказаны лишением сана, какой имели до подчинения их папской власти; что поместный Собор в Бресте не вправе постанов­лять решение о соединении с Римской Церковью без согласия Патриархов и всей Восточной Церк­ви; что народ протестует против принятия нового календаря, явно противного церковным правилам. Тогда Собор приступил к окончательному реше­нию: отверг унию, а виновных в унии митрополита и епископов осудил и низверг с кафедр. Определе­ние Собора было послано осужденным иерархам, а также был составлен протест против унии и при­нявших ее владык и отправлен королю с просьбой назначения новых православных иерархов.

Не оставалась без дела и униатская сторона. Ок­ружив себя из боязни православных военной силой, приверженцы унии составили свой Собор, на кото­рый в качестве членов Собора пригласили иновер­цев, т.е. латинян, нарушив, таким образом, основные церковные правила. Из подражания православным они сочли также нужным снестись с не принявши­ми унии владыками, но сделали это вопреки кано­ническим правилам: не через соборные грамоты, а словесно, через иноверцев. Вопреки канонам, тре­бующим обличения на Соборе виновных и их уве­щания, они, не выслушав мнения православных, признали их виновными лишь только потому, что те упорно противились унии. Не обсуждался так­же на униатском Соборе и вопрос об унии, который должен был быть основным вопросом Собора, как это принял Собор православный, а только прочита­на была папская утвердительная грамота на унию. Таким действием униатский Собор указал, что уния была уже делом, предрешенным заранее, без собор­ного волеизъявления. Хотя введение унии в Запад­но-Русской Церкви касалось не только духовенства, но и всего народа, униатский Собор не только не допустил совещательного участия мирян в прени­ях Собора, но даже не спросил мнение народа и, таким образом, нарушил законное его право. В про­тивовес православным, пославшим королю протест против унии и принявших ее иерархов, униатский Собор, со своей стороны, отправил протест к коро­лю, прося его низложить силой виновных в проти­водействии унии епископов и принять меры про­тив народа. «Таким образом, — скажем мы словами историка унии М.О. Кояловича, — общий съезд раз­ногласящих сторон, собравшийся для примирения в делах веры, как предполагалось в универсале ко­роля и в грамоте митрополита, вовсе не достиг этой цели; он разделился на две половины: православ­ную и латинствующую, которые сделались еще бо­лее враждебными, и каждая по-своему решила дело унии: одна отвергла ее, другая приняла». Значит, произнести окончательный приговор о Соборе и принять решение предоставлено было будущему времени.

Сигизмунд III был самым сильным, хотя и не глав­ным, виновником унии, и без его решительного уча­стия уния не была бы введена. Отношение его к унии точно определилось еще до принятия ее на Брестс­ком униатском Соборе. Он первый задумал посылку в Рим к папе двух духовных представителей после состоявшегося в Бресте в 1591 г. Собора для перегово­ров об унии и манифестами своими обещал оказы­вать свои королевские милости епископам, старав­шимся о ее введении. Не оставался он безучастным к своей излюбленной унии по случаю тех манифеста­ций, какие делались против нее после издания им универсала 24 сентября 1595 г. В универсале король объявлял, что он старался и старается привлекать своих подданных православных к Католической Цер­кви отечески, а после обнародования универсала стал действовать на них совсем не по-отечески.

Вот что говорит автор известной книги «Апокрисиса»: «Нападки на богослужение последователей древней Греческой Церкви начали появляться тот­час, как издана была в 1592 г. королевская грамота некоторым епископам, изъявившим согласие под­чиниться папе. Но более частыми и открытыми они сделались в 1595 г., уже после отъезда в Рим Поцея и Терлецкого. В это время открылось прямое пре­следование нашего богослужения, а началось оно по универсалам короля, и именно в имениях и го­родах королевских запечатывали в некоторых мес­тах церкви. Забирали из них церковные облачения; в праздники, которые отмечались по старому кален­дарю, силой выгоняли народ из храма, нападали на духовенство, запрещали нашим священникам хо­дить в ризах со Святыми Дарами через площадь и открыто провожать мертвых по обычаю Греческой Церкви. По праздникам не позволяли нам звонить в колокола и отправлять обряды нашего богослу­жения, а тех, которые этим приказаниям и запре­щениям не хотели повиноваться, удручали плетя­ми, заключением, побоями и другими способами.

В то же время и в тех же королевских городах де­лали нападения на школы нашей греческой веры, изгоняли из них детей, тащили в свои школы, били, сажали в тюрьмы и подвергали всяким посмеяниям. В некоторых королевских городах люди греческой веры, вопреки давним обычаям, были устраняемы от должностей, от цехов, от ремесел и притесняемы в судах и разных других делах. Со стороны православ­ных заявлено было в разных местах много протестов, свидетельствующих о том, кому, где и когда сдела­ны были насилия».

Все это происходило после отправления Поцея и Терлецкого в Рим, т.е. еще до принятия на Брестс­ком Соборе унии. Чего же могли ожидать православ­ные западнорусы от короля после объявления ее в Литве? Из обзора деяний состоявшегося в 1596 г. в Бресте Собора мы видели, что на нем произошел рас­кол: Собор разделился на две половины — православ­ную и латинско-униатскую, — и уния была принята только униатской половиной, включавшей в себя ничтожное количество православных. Без сомнения, она погибла бы в самом начале ее появления, так как православные ее упорно не признавали, если бы в основе своей она не имела государственного значе­ния, т.е. если бы ее церковные интересы не были объединены с интересами политическими. Во имя последних она настойчиво поддерживалась не толь­ко королем и его правительством, но и вводилась ими насилием и мерами жестокости. Иначе и не могло быть, ибо во всяком деле, где в основу ставятся инте­ресы государственно-политические и где на пути встречаются препятствия таковым, не обходится без насильственного его проведения. Этот характер смешения церковных и политических интересов в са­мой идее церковной унии обнаружил король Сигизмунд III в изданной им сразу же после Брестского Собора грамоте. В ней король говорил: «Митрополит с епископами, со всем духовенством и многими людь­ми греческой русской веры сошлись в соборной бре­стской церкви Св. Николая после молитв, три дня разбирали дело, справляючись со Священным Пи­санием, с правилами св. отцов, братски призывали к себе епископов Михаила и Гедеона с их товари­щами, но они, хотя сначала добровольно приступали к унии и о том к нам писали, теперь, по наущению упорных людей, оставили святой храм Божий, в ко­тором во все время Собора ни разу не были, пожела­ли соединиться с анабаптистами, арианами, богохульниками и с другими старыми еретиками, непри­ятелями и поругателями веры православной русской. Мало того, соединясь с каким-то еретиком Никифором и другими греками, шпионами и изменниками нашими, засели в еретической божнице, где с окаме­нелым фараоновым сердцем, с упорством и злостью осмелились решать дела, к ним не подлежащие; вос­стали против нас, своего господаря, против Речи Посполитой и своих начальников, отлучились от Церкви Божией, составили протесты и заговоры, под­писывали бланкеты и прикладывали печати, призы­вали к рукоприкладству людей, не принадлежащих к Собору, насильно заставляя их подписываться, а по­том на тех бланкетах что-то писали и по государству нашему рассылали». Дальше король извещал всех, что епископы Михаил и Гедеон прокляты, а поэтому запрещается почитать их епископами и входить с ними в какие-либо соглашения; все же правитель­ственные власти и должностные лица обязываются уважать постановление Брестского латинско-униатского Собора, в его противниках должны видеть го­сударственных преступников.

Вот как отнесся король к Брестскому Собору. Ут­вердив постановления униатского Собора, униатов признал преданными престолу и отечеству и объя­вил, что на противников унии, т.е. православных, смот­рит как на нарушителей общественного спокойствия и государственных изменников. Просьбу православ­ного Собора об избрании нового митрополита и епис­копов вместо отпавших от православия король отверг.

Эта королевская грамота открыла широкое поле преследованиям православных, которые не замедлили обнаружиться как со стороны короля, так и врагов православия тотчас же после ее обнародова­ния. Патриарший экзарх Никифор, оклеветанный, будто он явился в Польшу шпионом султана, был заключен в тюрьму и уморен голодом. Православ­ные церкви, монастыри, архиерейские имения ко­роль стал раздавать принявшим унию епископам, и те, имея в нем опору, изгоняли из приходов свя­щенников, не желавших унии, и заменяли их дру­гими. Тех же священников, которые упорно продол­жали священствовать и наставлять свою паству держаться православия, схватывали, бесчестили, заключали в тюрьмы. Православных мирян преда­вали проклятию. Церкви у них отнимали насиль­но и обращали в униатские. Простой народ силой загоняли в униатские церкви, а сопротивлявших­ся муками заставляли принимать унию.

Обрушились на православных гонения и со сто­роны иезуитов и латинян. Не прошло 2—3 лет со вре­мени введения унии, как летописи, отмечавшие пре­следования православных, стали заполняться разительными фактами насилия. Приведем для при­мера следующий случай, имевший место в г. Вильне в 1598 г. Тотчас же после объявления унии у Пра­вославных г. Вильны был отнят Свято-Троицкий храм, находящийся при Свято-Троицком монасты­ре, и православные построили невдалеке от него новый храм. Приближался праздник Пасхи 1598 г. В Великую Субботу под вечер, когда в церкви дела­лись обычные приготовления к Светлому праздни­ку, в храм прибыл ксендз Гелиашевич с толпой до 50 студентов иезуитской академии. Прибывшие вторглись в алтарь, кощунственно сбросили с престола Святое Евангелие и крест, а затем, выйдя через Цар­ские врата на середину церкви, где находилась Свя­тая Плащаница, схватили ее и стали с тем же ко­щунственным глумлением носить по церкви и бросать из стороны в сторону. Церковники и церков­ные служители стали уговаривать бесчинствующих прекратить глумление над святыней и за это под­верглись гнусной брани и даже побоям. В ночь Свет­лого Христова Воскресения студенты-иезуиты яви­лись в Духовский храм к началу службы и, окружив Плащаницу, пытались опрокинуть ее, толкали мо­лящихся, а женщин кололи шпильками и, высту­пив к алтарю, препятствовали причастникам подхо­дить ко Святой Чаше. Еще большее бесчинство произвели иезуитские студенты в тот же день вече­ром. Явившись на вечерню вооруженными, они раз­местились в притворе, у церковных дверей, среди храма, кололи молящихся шпильками, а женщин потирали пальцами по устам, по лицу и говорили им бесстыдные слова. Несколько раз наносили удары ка­дившему священнослужителю во время каждения им храма, а затем, заняв места при самом амвоне, не пропускали священно- и церковнослужителей для со­вокупных праздничных песнопений. Когда же уча­ствующий в пении бакалавр братской школы стал про­сить бесчинствующих хотя немного податься назад, избили его по лицу. Мало того, выйдя из храма и со­единившись с толпой, ожидавшей их у храма и воо­руженной ружьями, луками, топорами и камнями, начали штурмовать коллегиум братский (школу) и соседний братский дом. Выломали там ворота, повыбили окна, повредили стены зданий, пробили крышу и изранили прислугу. Не оставили они сво­их бесчинств и на следующий день. Явившись с ору­жием к Свято-Духовской церкви и разделившись на группы, произвели нападение на братский коллеги­ум, на дома братчиков, на православное кладбище; били и преследовали людей, шедших в церковь; на­конец вторглись в храм и произвели там сильную тревогу и замешательство в богослужении. Все это делалось с целью вызвать со стороны православных сопротивление в церкви и произвести там кровопро­литие, что послужило бы достаточным основанием для закрытия православной церкви. Православные понимали цель своих врагов, и посему мужествен­но переносили жестокие оскорбления; они плакали от огорчения и молились, но сопротивления не ока­зали.

Описанный случай не единичный. Так как право­славные упорно отказывались от унии, то против них повсюду предпринимались со стороны поборников унии насилия и бесчинства. Польское правительство, следуя декрету короля, смотрело на православных как на государственных изменников, и посему снис­ходительно относилось к этим бесчинствам, не ока­зывая православным никакой защиты. Король Сигизмунд всеми мерами поддерживал униатов и при захватах церквей и их имуществ униатами держал сторону последних. Так, при споре православных с униатами о праве владения виленскими церквами, когда дело было доведено до главного трибунала и светские члены трибунала присудили церкви пра­вославным, а духовные, т.е. латинские прелаты постановили отдать их униатам, Сигизмунд III, приехав­ший тогда в Вильну, потребовал дело к себе и, рас­смотрев его, приказал взять все церкви в секвестр на свое имя, а потом непосредственно своим декретом от 11 августа 1609 г. передал их во владение униатам. Таким образом, православные г. Вильны, своей чис­ленностью превосходившие униатов и латинян и имевшие до 20 церквей, остались при одной Свято-Духовской церкви. Положение православных станови­лось все более и более плачевным. Вот как в 1599 г. в одном своем акте изображают это положение право­славные вельможи: «Наши церкви, монастыри по большей части у нас отняты, разорены, опустошены, и это сопровождалось разграблением, великим мучи­тельством, пролитием крови и неслыханными пору­ганиями не только над живыми, но и над мертвы­ми... В некоторых местах нам уже запретили свободные собрания для богослужения и молитвы и построения церквей. Наши пресвитеры, пастыри-проповедники, за твердость в своем вероисповеда­нии всячески преследуются, терпят нападения и грабежи и в собственных домах подвергаются бес­честию, поруганию, изгоняются, ссылаются, лиша­ются всего. Их хватают на дорогах и в городах, зак­лючают в узы, бьют, топят, умерщвляют... Наших мещан за различия в исповедании удаляют от цехов, промыслов, торговли и даже от житья в городах, счи­тают недостойными доверия в свидетельствах, а по местам подвергают даже инквизиции. Этот пожар, по­степенно усиливаясь, касается уже и нас, людей бла­городного состояния... За то одно, что мы твердо сто­им в своей вере, нас хитрыми действиями латинского духовенства удаляют от мест и от пропитания по службе; и к сенаторскому званию, чинам, урядам, староствам, управительствам мы не можем иметь тако­го доступа, как другие... А когда жалуемся на оскорб­ления и обиды и со слезами спрашиваем от властей справедливости, защиты и помощи, то вместо како­го-либо утешения получаем насмешки и презрение, соединенное с отказом даже в выслушивании просьб. Даже в проповедях церковных высказываются силь­ные воззвания и возбуждения против нас народа, с указанием средств истреблять нас и с обещанием за то благословений и наград».

Что же предпринимал православно-русский на­род в защиту свою и своей веры?

Несправедливое решение дела унии не столько напугало, сколько озлобило православных, но они на первых порах не теряют надежды на милость и справедливость короля и на поддержку сеймов. Еще 9 октября 1596 г. православные, чувствуя наступа­ющую грозу, избрали из своей среды двух светс­ких депутатов — Малиновского и Древинского — и снабдили их инструкцией, как они должны действо­вать и чего требовать от короля и сейма. В инструк­ции говорилось, что их предки и они сами более 600 лет подчинялись Константинопольскому Патри­арху, что, составляя только часть Восточной Церк­ви, они одни не могут признать над собой власть папы. В конце просили короля низложить митропо­лита Михаила Рагозу и епископов, принявших унию, и лишить их прав на церковные имущества. В 1598 г. православные подали королю жалобу на митрополита и епископов, принявших унию, но рас­смотрение жалобы было отложено. Король, руково­димый иезуитами, всецело был на стороне униатов и вовсе не желал разрушать так успешно начатое дело унии.

Православным оставалось только надеяться на свои силы, и они, действительно, повели муже­ственную борьбу за родную веру всеми возможны­ми способами. В это смутное время насаждения унии неоцененные услуги Западно-Русской Цер­кви оказывали православные братства, православ­ные вельможи, Константинопольские Патриархи и другие православные иерархи.

Православные братства со времени объявления унии сделались главной опорой православия в за­падно-русских областях Польско-Литовского госу­дарства. Братства по преимуществу развивались и были сильны в тех городах, где существовало магдебургское право, передававшее управление горо­дом в руки самих горожан, что представляло нео­ценимую выгоду для братств. Под знаменем самостоятельного самоуправления выступали братства и в делах религиозных, в которых участие их развито было давно историческим складом об­стоятельств. Такое счастливое объединение в одной корпорации религиозных и мирских начал жизни представляло братствам исключительную в то вре­мя выгоду. Особенно сильны были в борьбе за православие братства: в Галиции — Львовское, в Лит­ве — Виленское Свято-Троицкое, в Белоруссии — Могилевское, на Волыни — Луцкое, в Киеве — Со­фийское. Не щадя средств, братства основывали новые монастыри, как бы взамен отнятых у них униатами. Так, в первое время существования унии у православных при помощи братств и православ­ных благотворителей появилось около десяти но­вых монастырей: например, на Волыни— Почаевский (1597), в Вильне— Братский Свято-Духов (1605), в Киеве— Братский Богоявленский и др. Братства открывали школы, учреждали типогра­фии, издавали сочинения, в которых доказывали истину православия, ложь унии и указывали на предстоящие православным опасности и на сред­ства спасения от них. Особенную ревность в этом деле проявило Виленское братство. Его старания­ми в братской типографии в 1596 г. были изданы первая в России славянская азбука и «Грамматика словенска», составленная Лаврентием Зизанием (Тускановским). В типографии Виленского братства напечатан был в 1597 г. и знаменитый «Апокрисис, альбо отповедь на книжку о Соборе Берестейском» — книга, блистательно раскрывавшая и дока­зывающая неправды Брестского Собора, провозгла­сившего унию. Из этой же типографии вышел в 1608 г. «Антиграф», предавший разбору и посрам­лению хитросплетения деятелей унии Поцея и Скарги. А в 1610 г. Виленское братство выпустило из своей типографии весьма полезную и нужную для борьбы с унией апологию православия, состав­ленную иеромонахом Свято-Духовского монастыря Мелетием Смотрицким, под названием «Фринос», т.е. плач Восточной Церкви на отступление некоторых сынов ее от греческого исповедания и от повиновения Константинопольскому Патриарху. В ней, по отзыву известного униата Холмского епис­копа Иакова Суши, «что ни слово — жестокая рана, что ни мысль — смертельный яд» (для унии и пап­ства). Сочинение это, по свидетельству самих уни­атов, пользовалось бесконечным уважением не только у православных, но и у протестантов; его пе­редавали, как сокровище, из рода в род, по завеща­нию, а некоторые завещали даже класть его с со­бой в гроб, после своей смерти. Чтобы оградить законные права православных, Виленское братство отпечатало и в 1632 г. отправило на конвокационный съезд со своими уполномоченными посвящен­ную сенаторам и послам сейма книгу «Синопсис, или краткое описание прав, привилегий, свобод и вольностей, данных литовскими князьями и польскими королями народу русскому, находяще­муся неизменно в послушании Константинополь­скому Патриарху». В этой книге излагалась жало­ба западно-русского народа на те несправедливости и притеснения, которые из-за своей стародревней греческой веры столько лет терпит русский народ, и просьба, чтобы сенаторы благосклонно приняли подносимую книгу, обсудили дело с беспристрас­тием и оказали невинно страдающему русскому народу должную справедливость. Типография брат­ства работала непрестанно. Кроме указанных книг, она издала: Псалтирь (1621), Требник (1624), Служеб­ник (1624), Полуустав (1622), Новый Завет с Псалтирью (1623), Часослов с Псалтирью (1631). Братства вели с латинянами и униатами судебные тяжбы из-за церковных и монастырских имений, а также переписку, подавая друг другу советы и помощь в борьбе с врагами Православной Церкви. Наконец, каждый православный, кто бы он ни был и откуда бы ни был, приходил к братствам, как к своим род­ным, и получал все, чего мог ожидать от людей не­всесильных. Знамя веры было здесь знаменем вся­кой помощи духовной и житейской. Чтобы укрепить это знамя в своих слабых человеческих руках, чле­ны братств «целовали каждый за всех, и все за каж­дого Честный Крест», давали клятву стоять за веру православную «до последней капли крови, до пос­леднего издыхания, клялись всеми силами проти­востоять унии, дабы ни один из них соблазном или насилием, или страхом не был исторгнут из недр православия».