Чтение онлайн

Чтобы усыпить бдительность православных, в особенности князя Острожского, Игнатий Поцей стал уверять князя, будто епископы, затеявшие унию, соглашаются на созвание Собора или общего съезда по делам унии. С этой целью он написал князю Острожскому письмо, удостоверяя в нем, что хотя бы все епископы согласились на унию, таковая будет напрасным трудом без согласия народа, и посему он считает делом непозволитель­ным разрешать вопрос об унии тайно, без ведома Собора и «всех братии меньших и прочих христи­ан, а особенно панов христианских». Созыва Собо­ра, кроме братств, желали и все православные миряне. Ввиду таких пожеланий князь Острожский обратился к королю за разрешением созыва Собора, и притом с участием мирян. На просьбу Острожского король ответил отказом, указывая, что он не может допустить церковный Синод (Со­бор) с участием низшего духовенства, а тем более съезд вместе с духовными и мирских людей. «Су­дить о спасении душ — дело пастырей, — писал король князю Острожскому, — за которыми мы обязаны следовать, не спрашивая, а делая так, как учат они, которых Дух Господень поставил нам вождями до конца нашей жизни». Разумеется, от­каз короля вызван был опасением несогласия низ­шего духовенства и мирян на унию.

Все это совершалось уже после того, как вопрос о посылке королем депутации к папе с предложе­нием унии был решен окончательно.

Поцей, поддерживаемый королем, стал действо­вать на пользу унии самым решительным образом, не откладывая дела на дальнейшие сроки. Пользу­ясь слабоволием митрополита Рагозы, он совмес­тно с Терлецким уговаривал его дать им полномо­чие вести переговоры об унии с папой. Митрополит сначала колебался и просил дать 6 недель на раз­мышление, но, получив письмо Поцея и Терлецкого, в котором они требовали скорого приезда его в Брест для совещаний, угрожая, что «если он не приедет, то выдаст их на съедение, погубит их, да и сам не воскреснет»,— сдался. Вслед за этим письмом митрополит вместе с Поцеем, Терлецким, Пинским епископом Леонтием Пельчицким и Кобринским архимандритом Ионой Гоголем подписали 1 мая 1595 г. подробнейшие артикулы (условия) унии для представления королю и папе, а 12 июня митрополитом и прочими владыками было подписано соборное послание к папе Кли­менту VIII с изъявлением согласия на принятие унии.

В артикулах они высказали следующие мысли, а также пожелания: «О Св. Духе исповедуем, что он исходит от Отца через Сына; все наши литур­гии: Василия Великого, Златоуста и Преждеосвященных Даров, — все наши молитвы и все вообще обряды и церемонии Восточной Церкви желаем со­хранять в совершенной неизменности и совершать на нашем языке; таинство Евхаристии, как всегда было у нас, да преподается под двумя видами, рав­но и таинство крещения и его форма да остаются у нас, как было доселе; о чистилище не возбуж­даем спора, но желаем следовать учению Церк­ви, и новый календарь, если нельзя удержать ста­рого, примем, но с условием, чтобы порядок и образ празднования нами Пасхи и все прочие наши праздники, в том числе и праздник Богояв­ления, не существующий в Римской Церкви, остались неприкосновенными и неизменными; суп­ружество священников наших должно оставать­ся неизменным; митрополия, епископства и дру­гие духовные должности у нас да отдаются людям не иной нации и веры, а только русской и гречес­кой; митрополиты, хотя и обязаны ездить в Рим за получением грамоты, должны посвящаться нашими епископами; просим, чтобы митрополит и епископы нашего обряда имели место в госу­дарственном сенате наравне с Римскими еписко­пами; если бы кто из людей нашего обряда захо­тел принять обряд римский, этого не должно допускать; не должно принуждать к перемене веры лиц при смешанных браках; если кто-либо за какой-либо важный проступок будет отлучен епископом нашего обряда, то пусть и римляна­ми считается отлученным и не принимается к их обряду» и проч. В заключение изложенных усло­вий подписавшие их заявили: «Поручаем эти ар­тикулы нашим почтенным братьям, епископам Ипатию Поцею и Кириллу Терлецкому, чтобы они испросили на них, именем нашим и своим, утвер­ждение от верховного первосвященника и коро­ля».

В соборном своем постановлении митрополит и епископы писали: «...мы решились приступить к тому соединению, какое прежде имела Церковь Восточная с Западной и которое предки наши постановили на Флорентийском Соборе, чтобы в этой святой унии, под верховной властью Вашей святыни, мы могли еди­ными устами и единым сердцем славить пречестное и великое имя Отца и Сына и Св. Духа. Вследствие того мы, с ведома и соизволения нашего господаря Сигизмунда III, приложившего также свое старание к этому святому делу, посылаем к вашей святыне братии наших Ипатия Поцея... и Кирилла Терлецкого... Им мы поручили ударить челом Вашей святыне и предложить, чтобы Ваша святыня согласилась ос­тавить нас всех при вере и всех церемониях и обрядах Восточной Церкви, ни в чем их не нару­шая, и утвердил то для нас за себя и за своих пре­емников. И в таком случае мы уполномочили на­званных братии наших принести от имени всех нас: архиепископов, епископов, всего духовенства и всех наших словесных овец — покорность седа­лищу Св. Петра и Вашей святыне и поклониться Вашей святыне, как нашему верховнейшему пас­тырю». Акт этот подписали: митрополит Рагоза, По-цей, Терлецкий, архиепископ Полоцкий Григорий Загоровский, епископы: Холмский Дионский Збируйский, Пинский Леонтий Пельчицкий, Кобринский архиман­дрит Иона Гоголь и епископы Львовский Гедеон Бала­бан и Перемышльский Михаил Копыстенский, — пос­ледние два от унии вскоре отказавшиеся.

Отказ Гедеона Балабана от унии произошел при следующих обстоятельствах. Гедеон, доведенный до крайности борьбой со Львовским братством, а также напуганный волнениями, которые вызваны были среди православных окружным посланием князя Острожского и ненавистью к нему православ­ных за измену, задумал примириться с братством. С этой целью он еще в начале июня 1595 г. приез­жал к князю Острожскому с просьбой принять на себя хлопоты по делу примирения. Князь согласился, но предварительно взял с него обещание: скло­нить на свою сторону епископа Перемышльского Михаила и открыто действовать против унии. Пер­вого июля Балабан прибыл во Владимир Волынс­кий и здесь, в городском уряде, в присутствии кня­зя Острожского и других властных особ объявил, что на двух съездах он, вместе с другими еписко­пами, дал Кириллу Терлецкому четыре бланковых листа со своими печатями и подписями для того, чтобы написать на них к королю и сенаторам жало­бы на притеснения, претерпеваемые Православной Церковью. Но так как до него, Балабана, дошла весть, что Терлецкий написал на бланкетах что-то другое, написал постановление, противное рели­гии, правам и вольностям русских людей, — он против такого постановления протестует. Приняв такое заявление от Балабана, князь Острожский немедленно написал к Львовскому братству увеща­ние примириться с Гедеоном Балабаном, и прими­рение состоялось. За Гедеоном отступился от унии и Перемышльский епископ Михаил Копыстенский. Получив на руки артикулы и соборное послание к папе, Поцей и Терлецкий поспешили с ними в Краков к королю. По пути, в Люблине, Поцей встре­тился с князем Острожским, показал ему подлин­ные грамоты и на коленях слезно просил его при­нять участие в унии. Князь резко отказал ему в этом, указав, что такое важное дело может разрешить толь­ко Собор. Оба епископа приехали в Краков, а оттуда без разрешения митрополита отправились в Рим. Митрополит, как только узнал об их отъезде, послал своего протснотария, чтобы их возвратить, но они не обратили внимания на его приказание, ибо что для них значил в то время митрополит, когда они име­ли в руках подписанную им грамоту на унию со все­могущим папой, будущим их защитником.

Чтобы оказать поддержку Поцею и Терлецкому, сам король окружной грамотой от 24 сентября 1595 г. известил всех своих подданных об их поез­дке в Рим для заключения унии. Православные сильно возмутились, особенно князья Острожский и Скумин. Народ поднял ропот, но никто не вни­мал его голосу; напротив, за это он стал подвер­гаться преследованиям в имениях католических панов и королевских. Все это предвещало великую бурю, которая и разразилась в будущем.

В ноябре 1595 г. Поцей и Терлецкий прибыли в Рим и изъявили покорность папе, но при этом, согласно привезенной ими грамоте, они потребовали, чтобы православным были оставлены все обряды и догма­ты, какие до сего времени исповедовала Западно-Рус­ская Церковь, и чтобы униатов не принуждали к об­рядам Римской Церкви. Однако папа Климент VIII предъявленных ими условий не принял и заставил их не только подписать, но и клятвенно и торжествен­но подтвердить за себя и за русских иерархов предло­женное им исповедание веры, близкое к латинскому. В этом исповедании принимались определения Фло­рентийского и Тридентского Соборов; проклинались всякие ереси, расколы и догматические учения, осуж­денные и отвергнутые Римской Церковью; признава­лось истинным католическое учение об исхождении Св. Духа «и от Сына», причащение под одним видом, учение о чистилище, индульгенциях и главенстве папы. Папа оставлял православным только их обря­ды, но и то с оговоркой, если таковые не противны католическому учению и не препятствуют общению с Римской Церковью. Эта оговорка давала папе воз­можность при случае вытеснить православные обря­ды из униатской Церкви. Таким образом, Поцей и Терлецкий в Риме совершенно отверглись от православия и сделали такие уступки папе, на которые не уполно­мочивали их даже единомышленные с ними епис­копы, но которые уже приблизили принятую ими унию к латинству. В знак подчинения папе Поцей и Терлецкий облобызали его ногу. Папа на состоявшем­ся по случаю принятия унии торжестве объявил, что он принимает их отсутствующего митрополита, епис­копов, все духовенство и весь русский народ, живу­щий во владениях польского короля, в лоно Католи­ческой Церкви и соединяет с ней в одно тело. В память такого события папа велел вычеканить медаль с изоб­ражением на одной стороне своего лица, а на другой — коленопреклоненных перед ним русских епископов и с латинской надписью: «Ruthenis receptis» («На вос­принятое русских»).

За измену православию Поцей и Терлецкий воз­ведены были папой в звания прелатов и ассистен­тов Римского престола, и им были вручены гра­моты королю, митрополиту, епископам и князьям. В письме своем к королю папа просил его принять митрополита и епископов в число сенаторов, а митрополиту поручил созвать Собор и представить ему на утверждение постановления Собора.

Поцей и Терлецкий, без сомнения, понимали, что, подписав латинское исповедание веры, они далеко переступили границы, указанные их довери­телями в послании к папе и в артикулах унии, — однако, несмотря на такую измену, не постыдились написать из Рима Краковскому бискупу Юрию Радзивиллу, что греческое исповедание веры оставле­но папой православным в неприкосновенности, рав­но оставлены им не только все обряды, но и Символ Веры без прибавки и от Сына. В заключение они просили бискупа посодействовать им у короля, дабы тот своими грамотами успокаивал православ­ных относительно унии, объявляя им, что они «все свое имеют в целости», и тем подготавливал их к принятию унии.

Так совершилась измена православию некото­рых западно-русских епископов. Для большего ук­репления ее оставалось только провозгласить со­борным актом, что и было исполнено на Брестском униатском Соборе в 1596 г.

В марте 1596 г. епископы Поцей и Терлецкий воз­вратились из Рима, обласканные папой, но встре­чены были православными недружелюбно. Народ не желал насильно навязанной ему унии, и посе­му русские православные депутаты, во главе с кня­зем Острожским, на Варшавском сейме (в начале 1596 г.) потребовали от короля, чтобы принявшие унию епископы были лишены сана, а на их место поставлены другие. Не дремали и Поцей с Терлецким и для укрепления среди православных своего пошатнувшегося положения выпросили у короля новые грамоты на свои епископии. Между тем пра­вославные настоятельно требовали созыва Собора, и таковой по воле короля был созван в Новогрудке. Проводя еще раньше ту мысль, что в Соборах не должны участвовать миряне, король, зная настрое­ние православных и боясь влияния на Соборе знат­ных мирян, разрешил составить Собор только из одного духовенства. Собор этот, однако, дела унии не решил, а только занялся осуждением защитни­ков православия, особенно Стефана Зизания. Есте­ственно, что постановления Собора не могли удов­летворить ни православных, ни приверженцев унии. Православные добивались созыва такого Со­бора, на котором могли бы присутствовать и миря­не, т.е. вся Церковь, а не одно только духовенство, и на котором окончательно выяснилось бы дело об унии, а приверженцы унии хотели созыва такого Собора, на котором возможно было бы торжествен­но узаконить все то, что было принято Поцеем и Терлецким в Риме. Последних поддерживал и ко­роль Сигизмунд III. Он издал 14 июля 1596 г. уни­версал (окружное послание), в котором заявил, что не только епископы, ездившие в Рим, но и он сам имел желание соединить Церкви. Он писал далее, что желает, дабы все его подчиненные были в од­ной вере, так как только это соединение может со­хранить целостность республики.

О народе же он выразился, как о «толпе», в делах веры ничего не смыслящей и потому к участию на Соборе недопустимой. С подобным же окружным посланием выступил к народу и митрополит Ми­хаил Рагоза. Однако послания эти не только не ус­покоили народ, но еще более раздражили его, ибо он сознавал, что совершается над ним грубое наси­лие. Народные волнения охватили не только мит­рополичью кафедру, но и епархии Поцея и Терлецкого. В особенности волновались православные в Вильне, и митрополит, видя свое бессилие внести успокоение в народ, вынужден был обращаться к защите короля. Готовясь к предстоящему Собору и не надеясь на свои силы, так как большинство пра­вославных епископов с митрополитом во главе были явными униатами, в православии же осталось только два епископа — Перемышльский Михаил и Львовский Гедеон, — православные обратились за помощью к восточным Патриархам, и те прислали к ним ученых и твердых в православии мужей для участия в предстоящем Соборе. От Патриарха Алек­сандрийской Церкви — Кирилл Лукарис, а от Кон­стантинопольского — в звании экзарха высокоуче­ный архидиакон Никифор. Приезд этих лиц весьма обрадовал православных, ибо в их лице они надея­лись иметь ученых защитников православия про­тив такого апологета унии и папства, каким был иезуит Петр Скарга.

Наступило время созыва Собора, который по воле короля должен был состояться в Бресте, и обе стороны стали готовиться к нему. Православные, хотя и чувствовали, что истина и право на их стороне, но от Собора не ожидали ничего хорошего, ибо видели, что враги православия решились во что бы то ни стало показать, что унию приняло за­конное представительство Западно-Русской Церк­ви и что вопрос о введении ее в этой Церкви пред­решен заранее, но не падали духом, уповая на милость Божию и на свою правду.

В октябре 1596 г. начался съезд на Брестский Со­бор представителей Западно-Русской Церкви и ла­тинской стороны. На Собор прибыли: экзарх Кон­стантинопольского Патриарха в Литве Никифор, человек известный своей ученостью и сильными связями в Константинополе, экзарх Александрий­ского Патриарха Кирилл Лукарис, западно-рус­ский митрополит Михаил Рагоза с семью еписко­пами, множество архимандритов, игуменов и священников Западно-Русской Церкви, князь Кон­стантин Острожский; со своей свитой послы от всех областей и множество людей всякого чина и звания. Со стороны латинян прибыли: главные двигатели унии — Ипатий Поцей, Кирилл Терлецкий с иезуитами, епископ Холмский, а также гет­ман Литовский Николай Радзивилл, канцлер Ли­товский Лев Сапега, подскарбий Литовский Дмитрий Фалецкий тоже со своими свитами. Тот­час же съехавшиеся образовали два враждебных лагеря, но численный перевес оказался на сторо­не православных, ибо к ним присоединились по­чти все духовные и мирские представители Запад­но-Русской Церкви. Обе стороны представляли собой вооруженные лагеря: шатры и пушки покры­вали окрестности Бреста. Когда униаты и латиня­не взвесили свое положение, то пришли в уныние и обратились к князю Острожскому с тревожными вопросами. Острожский уверил, что никакого на­силия без прямого вызова противной стороны до­пущено не будет. Латиняне, дабы парализовать вся­кое воздействие православных на митрополита Рагозу, взяли его под свою опеку и окружили стра­жей и таким образом устранили его от всякого общения с православными. Чтобы лишить право­славных возможности вести соборные совещания в храме, как требовал этого освященный веками обычай, Поцей как местный епископ приказал за­переть все храмы, и православные вынуждены были избрать для заседаний Собора частный дом, в котором находилась обширная зала, служившая протестантской молельней. Тотчас же православ­ные разделились на две половины — духовную и мирскую, — установили порядок заседаний в обе­их половинах и, освятив залу духовного Собора приличным молитвословием, приступили к делу. Так как все сомнения о том, что митрополит и ок­ружающие его епископы продают латинянам свою Церковь, у православных отпали, то Собор решил предать изменников соборному суду. Собору пред­ставилась возможность произвести этот суд сейчас же, ибо на Соборе присутствовали патриаршие экзархи, т.е. лица по власти выше митрополита и под­чиненных ему епископов. Это право православных еще более усугублялось тем обстоятельством, что Никифор был прислан в Литву Константинополь­ским Патриархом в качестве экзарха по просьбе са­мих же православных. Опираясь на каноническую законность его власти, Собор, не теряя времени, вверил ему суд над делами Западно-Русской Цер­кви. Руководствуясь предоставленным ему пра­вом, экзарх Никифор позвал через своих послов митрополита и владык на суд. Посланных к мит­рополиту не допустили. После нескольких таких попыток посланные, наконец, нашли митрополи­та в кругу латинян и получили ответ, что он не явится на Собор православных. «Что сделано, то уже сделано, и иначе быть и переделаться не мо­жет; хорошо или худо мы поступили, только мы отдались Западной Церкви», — таков был ответ митрополита посланцам. После такого ответа пра­вославному Собору предоставлялось право, соглас­но канонам, судить митрополита заочно, к чему Собор и приступил. Прочитаны были грамоты, по­сланные Никифором митрополиту с увещанием не приставать к унии, а также все «позвы» митро­политу явиться на суд и его последний ответ, пос­ле чего Собор признал виновность митрополита и единомысленных с ним епископов в измене пра­вославию. Но так как с признанием их виновности необходимо было осудить и унию, то Собор занял­ся ранее решением вопроса об унии. Исследовав ее сущность и опровергнув ее, духовный Собор об­ратился к мирской половине и затребовал ее мнение.