Чтение онлайн

Вот какую нравственную силу представляли из себя в то время братства! И неудивительно, что к таким полезным для защиты православия корпо­рациям примыкал не только простой народ, но и вельможные люди, истинные вожди литовско-рус­ского народа, о чем свидетельствуют дошедшие до нас братские списки: там записаны и светлейшие князья, и простой народ. Православные вельможи помогали братствам деньгами, пожертвованием земель и угодий и своим влиянием на сеймах; на их средства братства созидали монастыри и хра­мы, содержали школы. В имениях православных панов, под их покровительством и защитой, пра­вославные миряне свободно исповедовали свою веру, а православные пастыри беспрепятственно продолжали священствовать, несмотря на запре­щение униатских епископов. Но при всех благо­приятных условиях для деятельности братств на пользу православия, они не в состоянии были при­влечь на свою сторону большинство православных аристократов. Такая кипучая и полезная для Цер­кви деятельность братств не только не вызвала сочувствия лучших православных аристократов, но, к стыду последних, большинство из них, про­никнутых сословными предубеждениями и стрем­лениями польской аристократии, оттолкнула от братств. Многим из них показалось обидным и опасным, что люди незнатные — сапожники, ша­почники, перчаточники— вырвали из их рук заботу о вере, действуют так успешно и так силь­но привлекают к себе любовь народа. Этому нерас­положению к братствам в большей степени содей­ствовали и иезуиты, внедряя в среде православных аристократов ту мысль, что братства разрушают их общее дело — объединение литовско-русского народа с польским, к которому так усердно стре­милась в то время и русская аристократия. Вот одна из многих причин, почему большинство знат­ных патронов мы видим не в кругу братств, а зап­рятавшимися в свои дворцы, где они были прият­но развлекаемы посещением льстивых иезуитов, из рук которых большей частью выходили не пат­ронами Западно-Русской Церкви, а ее врагами — униатами, а то и латинянами. Конечно, братства в этом неповинны, но все это послужило едва ли не главной причиной, ослабившей так успешно начавшуюся деятельность братств. Не встречая себе опоры в западно-русских патронах, а в иных слу­чаях встречая и противодействия со стороны пос­ледних, братства оказались бессильными довести до конца принятую на себя миссию защиты инте­ресов православия.

На пути деятельности братств лежало еще и дру­гое препятствие, по-видимому незначительное, но в результате принесшее горькие плоды. Как извес­тно, уния была введена высшей иерархией, и у пра­вославных осталось только два епископа, вслед­ствие чего в братствах насколько выдвигалось участие мирян в Церкви, настолько слабело учас­тие и значение духовенства, что это давало себя чув­ствовать и умаляло значение братств. Братства мог­ли рассылать пламенные воззвания, издавать прекраснейшие книги, но нелегко им было посы­лать, куда было нужно, священников, а без этого все труды братств для общего блага на деле оказы­вались ничтожными. Православные внимали голо­су братств и готовы были положить свою душу за веру, но они лишены были Церкви, лишены были священников и, стало быть, возможности выпол­нить религиозные нужды свои и своей семьи. Прав­да, братства старались покрыть эту недостачу ду­ховенства, образовывали прекраснейших клириков, рассылали их по приходам, но все же они не в со­стоянии были посылать их в потребном количе­стве, в силу чего православные вынуждены были обращаться за делом к униатскому священнику, часто бывшему их духовнику, и, таким образом, те­ряли всякую связь с православием. Коротко сказать, в братствах год от году слабел элемент церковный, духовный. Пока живы были епископы Гедеон Ба­лабан и Михаил Копыстенский, оставшиеся верны­ми православию, они неутомимо защищали его от нападок унии и латинства. Гедеон заменял для За­падно-Русской Церкви и православного митрополи­та и оказал ей незабвенные услуги. Он мужествен­но боролся с двумя униатскими митрополитами — Рагозой и Поцеем — за свою паству и ни в чем не уступал им; не обращал он внимания и на угрозы короля, считая их незаконными. Свои архипастыр­ские заботы Гедеон безбоязненно простирал и за пределы своей епархии, рассылая по приходам, не признающим власти униатских епископов, священ­ное миро, антиминсы, книги; поставлял для них священников. Так же мужественно охранял свою паству от расхищения и Перемышльский владыка Михаил. Когда после его смерти на Перемышльскую кафедру был поставлен униат Крупецкий, то, по словам последнего, он «не нашел там еще ни одного униата».

Так же много потрудились для сохранения и поддержания православия в Западной Руси после введения в ней унии и Константинопольские Пат­риархи и особенно Патриарх Мелетий. Он утвер­дил постановления Брестского Православного Со­бора и советовал православным избрать себе нового митрополита и епископов вместо совратив­шихся в унию, а чтобы Западно-Русская Церковь не осталась без правителей, для управления ею назначил трех экзархов: Гедеона, епископа Львов­ского, Кирилла Лукариса и князя К.К. Острожского. Для поддержания же бодрости духа среди пра­вославных и укрепления их в твердом стоянии за православие Патриарх вел деятельную переписку с литовско-русскими православными вельможами и братствами. В своих письмах он требовал от братств, чтобы они, под страхом «вечного отлуче­ния от Бога Вседержителя, не принимали никого, ни из лиц священных, ни из светского начальства, ни самого наместника епископского, кто бы дерз­нул вносить и превозносить унию».

В тяжелую годину для православных, когда пра­вославные церкви в Литве и Западной Руси остава­лись без священников, большую помощь православ­ным оказывали приходившие туда из-за границы православные владыки. Они не только утешали на­род, но и поставляли для него священников, чем и наносили вред унии. Вот в каких слс}вах жаловался на них униатский митрополит Рутский: «Немало вре­дят унии в нашем королевстве иноземные владыки — греки, сербы, — которые, когда хотят, приезжают, ни­кому не являясь и никому не предъявляя своих ох­ранных листов, они рукополагают священников и со­вершают все епископское в наших городах».

Раздавался бодрящий и предостерегающий против унии голос и с далекого Афона. Подвизавшиеся там западно-русские иноки, услышав о появлении на их родине унии, составили пламенное послание к своим соотечественникам, убеждая их отвращаться от вла­дык-изменников, предавших православие из-за земных выгод, мужественно стоять за прадедовскую веру и тер­пеливо нести крест свой. Особенной страстностью и убедительностью отличались письма афонского инока Иоанна Вышенского. Он посылал их князю Острожскому, Львовскому братству и даже перешедшим в унию епископам. Эти послания и письма с Афона печа­тал в своей типографии князь Острожский и в большом количестве распространял среди православных.

Противился унии и простой народ. Православные крестьяне, теснимые за веру, целыми массами бе­жали в украинские степи к казакам и вместе с ними пытались защищать родную Церковь силой оружия. Так, еще до формального объявления унии, лишь только появилось послание князя Острожского, в Малороссии поднялось казацкое восстание, приняв­шее религиозный характер (1595—1596). Восстание это было подавлено поляками и причинило народу неисчислимые беды. Предводитель восстания Наливайко был предан мучительным пыткам, в Малорос­сию были введены королевские войска, жители были лишены всех прав и подвергались страшным при­теснениям в отношении своей веры. Но это не успо­коило, а еще более раздражило народ, и вооружен­ные восстания за веру еще не раз вспыхивали после этого в Польше, пока Малороссия не соединилась с Москвой. Так враждебно встретил при Сигизмунде III русский народ насильно навязанную ему унию.

Казалось, что горький для Польши опыт насиль­ственного насаждения унии образумит короля и его правительство, но латиняне хорошо учли, что если уния будет предоставлена ее собственным нрав­ственным силам, то она, без сомнения, скоро окон­чит свое существование. А это было вовсе не в видах латинской партии — ей слишком важно было суще­ствование унии, и она решилась поддерживать ее во что бы то ни стало. Поддерживать же ее одной толь­ко внешней силой было опасно, поэтому явилась не­обходимость удачно соединить внешнюю силу с нравственной и удачно направить обе к благу унии и латинства. Этого латиняне и достигли, поставляя во главе унии энергичных, образованнейших и даровитейших людей, но с латинскими убеждениями. Ряд таких людей и появился в униатской Церкви и, спасая погибающую унию, принесли неисчисли­мый вред православию. Это были: Ипатий Поцей, Иосиф Рутский и Иосафат Кунцевич.

В 1599 г. умер униатский митрополит Михаил Рагоза, раскаиваясь во всех своих делах на пользу унии и во вред православию. По свидетельству ав­тора «Фриноса», он, «еще будучи живым, ходил точ­но мертвец и, испуская отчаянные вопли, окончил свою жизнь преждевременно (nagle)». Современни­ки его пишут, что в последнюю минуту жизни он изъявил желание умереть православным, но ок­ружавшие ложе больного униаты не допустили это­го. На место Рагозы грамотой короля Сигизмунда назначен был известный вдохновитель унии Ипатий Поцей. Однако православное духовенство не сразу признало Поцея своим митрополитом, и на­значение его было подтверждено вторичной гра­мотой от 8 апреля 1600 г. Грамотой этой король по­велевал, чтобы все духовные и светские лица «религии русской» признали митрополита Поцея пастырем и, став под послушание «Костела Римс­кого», оказывали ему послушание и почтение до конца его жизни. Король хорошо знал, в чьи руки вверяет судьбу унии, ибо Поцей по своим убежде­ниям был ярким выразителем духа латинства и на унию смотрел сообразно взглядам папы и латинс­кой литовско-польской партии, т.е. как на полное слияние Западно-Русской Церкви с Римской. Он был и не последним ученым, и красноречивым ора­тором, и таким практиком, что не смущался перед самыми громадными трудностями и не содрогал­ся перед самым жестоким насилием.

Какими же путями достигал Поцей своих целей? Мы видели, что православные считали борьбу с уни­ей делом народным и в борьбе этой стали опираться на конституционные начала, в особенности на народ­ные суды. Поцей понимал, какую угрозу для унии представляла подобная постановка дела, и постарал­ся отклонить от нее эту опасность, т.е. освободить унию от влияния судов. Для этого ему, разумеется, нужно было предварительно сделать унию фактом, не подлежащим суждению и разбирательству, — делом, признанным законами, которое остается только исполнить. Необходимо было доказать, что уния была и прежде в Западно-Русской Церкви, и посему ей при­надлежат все гражданские права, предоставленные королями западно-русским митрополитам, и что он законно вступил в обладание ими. С этой целью он издает собрание прав, предоставленных королями западно-русским митрополитам, в котором проводит мысль, что права эти касались именно митрополи­тов униатских. Реальному проведению в жизнь этой мысли посодействовала грамота короля от 8 апреля 1600 г., в которой он предписывал всем православным быть в повиновении у Поцея. Но как же заставить под­чиниться всех тех, которые не убеждались ни дово­дами Поцея, ни грамотой королевской? Поцей решил предавать их как схизматиков и непокорных королю граждан в руки властей, что мы видим, например, из дела архимандрита виленского Троицкого монас­тыря Сенчиловича и членов виленского магистрата Тупеки и Кононовича, первый из которых был осуж­ден королем на изгнание из государства, или банницию, а последние были лишены магистратских дол­жностей и прав, присвоенных горожанам. Впрочем, пример этот не единичный.

Предстояла также Поцею еще одна трудная зада­ча-завладеть имуществом православных монасты­рей и церквей; но так как все спорные дела об этих имуществах подлежали ведению гражданских су­дов, не всегда потворствовавших захватническим притязаниям Поцея, ему необходимо было устра­нить влияние судов на подобные дела. Поцей так толково повел это дело, что король, пользуясь принадлежащим ему правом раздачи общественных имуществ чинам государства, как светским, так и духовным, утвердил за Поцеем все церковные иму­щества, лично принадлежащие западно-русским митрополитам, увеличив их новыми пожалования­ми, и предоставил ему право наблюдения за всеми вообще имуществами Виленской митрополии. Бла­годаря таким благоволениям короля к Поцею, пос­ледний захватил в свое владение все православные церкви в городе Вильне, оставив православным толь­ко одну Свято-Духовскую, причем при отнятии этих храмов не обходилось и без насилий. Так, 27 июля 1609 г. к виленскому Пречистенскому митрополичь­ему собору явились два королевских дворянина со шляхтичами и гайдуками, в числе нескольких сот человек, разбили замки у храма, забрали весь цер­ковный скарб, двух соборных священников и диако­на заключили в тюрьму и соборный храм с соборным и митрополичьим домом отобрали у православных в пользу Поцея. Поцей даже сам лично, ничего не стес­няясь, нападал с вооруженными людьми на право­славные храмы, собственноручно разрывал там на­престольные одежды и даже святые антиминсы, остригал бороды и волосы священникам, подвергал их разным истязаниям и всячески притеснял и уг­нетал самым бесчеловечным образом защищавших свои храмы православных. С особенной яростью он преследовал членов православных братств Виленского и Брестского, их священников и учителей. Бла­годаря его проискам, у Свято-Троицкого братства была отнята в 1601 г. привилегия Стефана Батория на патронатство братства над Троицким монастырем, а в 1609 г., 7 марта, он завладел и самим монас­тырем формально. И не только Виленский Свято-Троицкий, но и другие монастыри, один за другим, переходили в руки Поцея. Настоятелей монастырей, не желавших унии, он предавал проклятию и силой заставлял их принять ее. Не удалось только Поцею осилить Киево-Печерский монастырь, братия кото­рого воспротивилась даже королевским грамотам, выданным сначала на имя митрополита Рагозы, а затем и на его имя. Вообще, в г. Киеве Поцей не имел успеха в насаждении унии, хотя, после больших усилий, и овладел временно Киево-Софийским со­бором.

Направил Поцей острие своего всесокрушающе­го меча и на братства, в особенности на Виленское, как на самое могущественное и упорно проти­вящееся унии. Виленское Свято-Троицкое братство, имевшее своих членов во всех концах Литвы и меж­ду всеми сословиями, страдало одним недостатком. Братство это составилось из различных цехов, т.е. готовых уже корпораций, посему в него влилось много членов, вступивших не столько по добро­вольному и разумному сознанию высоких обязан­ностей братства, сколько по желанию большин­ства членов этих корпораций. Это привело к печальному последствию, ибо некоторые члены этих корпораций, не твердые в православии, с на­чалом унии отпали от него, приняли унию и гото­вы были составить свое братство— униатское. Этим воспользовался Поцей. Он объединил всех перебежчиков в братскую корпорацию при Свято-Троицком монастыре, при котором находилось православное братство, чтобы таким образом раз­бить силы православного братства и перенести все права его и имущество на новое униатское брат­ство. Организатором этого братства Поцей избрал в 1606 г. Иосифа Вельямина Рутского, который выстроил здесь дом и завел училище. Униаты пос­ле этого прочно укрепились в Троицком монасты­ре, и православное братство, после окончательно­го перехода в 1609 г. монастыря в руки Поцея, было изгнано из него. Однако этой мерой Поцею не уда­лось окончательно парализовать деятельность Виленского православного братства. Оно обосно­валось при оставленной православным церкви Св. Духа, куда и перенесло свои благотворитель­ные и прочие учреждения. Впоследствии брат­ство это, в отличие от Троицкого униатского, ста­ло именоваться Свято-Духовским.