Чтение онлайн

Насильственные действия при отнятии в Вильне православных церквей вызывали сильное раз­дражение среди православных против Поцея и, как последствие этого, вызвали насилие и над ним. Когда Поцей, по совершении 29 июня 1609 г. тор­жественного молебствия в Пречистенском соборе по случаю соединения с Римом, возвращался из собора домой, народ провожал его бранью и даже камнями до самых ворот Троицкого монастыря, где он проживал. Так ненавистны были православ­ным Поцей и вводимая им уния. А через непро­должительное время после этого, когда он возвра­щался домой пешком от латинского бискупа, на него набросился мещанин Тупека и нанес ему несколько ударов саблей по шее. Поцей остался в живых только потому, что имел на шее толстую цепь архиерейского креста и защищал свою шею левой рукой, от которой отлетело два пальца. Тупека был схвачен и казнен. Униаты придали этому случаю с Поцеем значение христианского мучени­чества и чуда и положили отрубленные пальцы на престол в Троицком монастыре, но так как нелов­ко было держать в церкви, в особенности на пре­столе, эти тленные частицы Поцея, сделана была серебряная доска с надписью, выбранной из 117 псалма самим Поцеем: «Наказуя, наказа мя Господь, смерти же не предаде мя», и повешена в церкви. После этого случая Поцей не принимал такого горячего участия в насаждении унии, как раньше. За него трудились многие из обращенных им в унию, под руководством Рутского и Иосафата Кунцевича. Чувствуя близкую кончину, он стал выдвигать Рутского, проча его в свои заместите­ли. 18 июля 1613 г. Поцей скончался, и униатскую митрополичью кафедру действительно занял Рутский.

Униатский митрополит Иосиф Рутений

Иосиф Рутский родился в 1584 г. от православных родителей в г. Новогрудке. Приняв впоследствии кальвинизм, он после смерти своего отца отправил­ся учиться в Прагу. Там иезуиты обратили молодо­го кальвиниста в католичество и выслали для изу­чения богословских наук в Рим. Воспитатель Рутского, иезуит Бокс, представил его папе и реко-

мендовал как человека способного и полезного для дела унии. При представлении папа предложил Рутскому принять греческий обряд, и тот, несмотря на троекратный отказ, должен был принять предложе­ние папы. Из Рима Рутский был направлен в Виль­ну, поступил там под руководство митрополита Поцея и явился одним из главных его помощников в насаждении унии, а после смерти Поцея, как мы видели, стал и его заместителем.

Воспитанный с юношеских лет иезуитами, Рутс­кий всю свою жизнь находился под постоянным их влиянием и опекой. Нет ничего удивительного, что, выполняя свои замыслы, он действовал по-иезуитс­ки, т.е. хитро, коварно, интригами, самыми безнрав­ственными и самыми тонкими. Он причинил унии столько же, если не больше, зла, как и православию. Если Поцей и вводил унию насилием, все же он со­хранял в ней облик православия, Рутский же, напро­тив, старался уничтожить в ней все православное и приблизить ее к латинству. Эта затея Рутского при­водила самих униатов в такое изумление, что они даже обращались к нему с просьбой пощадить в их Церкви остатки православия, не вводить латинства.

Первых пять лет после назначения униатским митрополитом Рутский почти ничего не сделал для унии. Исторические условия, в которых ему в эти годы приходилось действовать, сложились так, что ему лучше всего было сидеть смирно и вести выжи­дательную и как будто примирительную политику в отношении к православным. Шла борьба Сигизмунда III с Москвой за обладание Российским престо­лом, и в Польше пришлось ослабить и, по возмож-

ности, скрывать преследования православных, ибо они могли разрушить планы Сигизмунда — соеди­нить Польшу с Россией. Рутский на время как бы отвратил свои взоры от православных и весь погру­зился в дело собственно униатов. Он занялся преоб­разованием Униатской Церкви, устройством униат­ских братств и униатских училищ. Казалось, что Рутский решительно вступает на путь мирных от­ношений с православными и решил вести с ними борьбу не полицейскими мерами, не путем насилий, а силой убеждений, — решил привлечь их на сторо­ну унии теми преобразованиями Униатской Церк­ви, которые ставили ее на высокую степень нрав­ственной силы. Но эти преобразования могли привлекать православных только своей внешней об­становкой, внутри же они таили разрушительную для православия силу, вели унию к полной латини­зации. Для достижения последней цели Рутский в 1617 г. учредил монашеский орден базилиан.

Учрежденный якобы по правилам святого Васи­лия Великого базилианский орден на самом деле по своей форме и структуре вполне приближался к ордену иезуитов, преследуя с ним одинаковые задачи и цели. По мысли основателя ордена, он должен был служить не только делу распростра­нения унии, но и сближению ее с латинством. Орден этот объединил все униатское монашество в одно стройное и крепко спаянное общество, или братство, по образцу братства иезуитского, с цент­ром его при виленской Свято-Троицкой обители. Подчинялся он только одному папе и был освобож­ден из-под власти епархиальных архиереев, кото­рые не вправе были нарушать данные ему папой привилегии. В состав базилианского ордена мог­ли вступать и латиняне, и, таким образом, орден пополнялся не только униатами, но и волками в овчих кожах. Во главе ордена стоял генерал - протоархимандрит с особыми советниками, избирав­шимися из среды самого ордена.

Этот протоархимандрит со своими советниками вполне самостоятельно управлял орденом, назначал монастырских настоятелей, оставлял их и проч. Монахам базилианам было вверено воспитание и обучение светского юношества и униатского духо­венства. Униатские епископы могли избираться только из членов базилианского ордена, и притом пробывших в нем значительное время. Без согласия базилианского протоархимандрита и его советников даже сам митрополит не имел права избрать себе помощника самостоятельно. Избранные и постав­ленные епископы обязывались навсегда оставаться членами ордена и в своих епархиях содействовать его распространению и служить его задачам. При каждом епархиальном архиерее должен был состо­ять базилианин, по назначению протоархимандри­та. Словом, деятельность ордена проникала во все сферы церковного управления и подчиняла его сво­ему воздействию. В Риме орден имел особого про­куратора, через которого получались все распоряже­ния от папы и происходили все сношения ордена по делам его. Такое положение ордена сделало его мо­гущественным, и он не только стал рассадником униатской иерархии, но и церковным отрядом в на­ступательном движении католичества на святое православие. Со времени учреждения ордена уния стала распространяться быстрее и все более отдаля­лась от православия и приближалась к латинству. К концу жизни Рутского почти все православные мо­настыри очутились в руках униатов-базилиан, и только некоторые из них, как, например, Почаевский, Виленский Св. Духа, Брестский Симеоновский, Яблочинский Онуфриевский и незначительная часть других, оставались в православии. Неудиви­тельно, что папы относились к нему так любовно, награждая базилиан теми же привилегиями, кото­рыми пользовались и иезуиты, и в своих грамотах называя его «знаменитым, прекрасным, замечатель­ным, самым достойным подражания и похвал».

Преследование православных латинянами не­сколько сдерживалось, как упомянуто было выше, надеждами короля Сигизмунда на слияние Польши с Россией, и если и продолжалось, то при­крывалось благовидными предлогами, ибо Сигизмунд боялся, чтобы передача этих известий в Рос­сию не озлобила русских против латинства. Описывая это время, латинские и униатские историки изобра­жают его даже как время гонений православными самой унии — так обидно было им, что православ­ные даже на короткое время могли избавиться от насилий. Надежды Сигизмунда, однако, не осуще­ствились; даже рыцарские подвиги королевича Владислава не могли поколебать престола Миха­ила Феодоровича Романова, и пора скрытности прошла. Положение православных становилось все тягостнее и тягостнее. Между тем влияние иезуитов в Польше все более усиливалось. К это­му времени они сильно пошатнули и народную партию, иногда выступавшую в защиту православ­ных, и все основы конституционной польской жизни. Во всех учреждениях Польши они имели тайных друзей, проникнутых ими же внушенны­ми убеждениями, что уважение к личности, за­конность действий, права ближних — пустейшие слова; что власть и латинство для достижения сво­их целей могут делать что угодно, а главное — ино­верцы какими бы то ни было средствами должны быть истреблены. Подобными убеждениями они пропитывали и униатов-базилиан. Православным оставалось только защищаться своими собствен­ными силами, но сила была на стороне униатов и иезуитов. Кроме того, последние, чтобы не опо­зорить себя явно, имели почти везде прекрасней­шее средство управлять наступлениями против православных из-за угла. Для своих наступлений они воспользовались массами голодных и обо­рванных польских рыцарей и жолнеров, которые, возвращаясь толпами из России после смутного времени, были ожесточены против всего русского и православного и для насыщения голода и изыскания средств к жизни готовы были совершить над кем угодно и какие угодно насилия. Было у иезуитов и другое воинство, игравшее в истории унии и иезуитского ордена весьма позорную роль. Это иезуитские и униатские школьники, смело и беспрекословно им повинующиеся. Их-то и на­травливали иезуиты против православных, и это оголтелое воинство делало нападения на крест­ные православные ходы, бесчестило святыни, раз­носило церкви и дома православных, как это было, например, в Вильне, Луцке и других местах. Го­нение на православие сосредоточивалось, глав­ным образом, в Литве, на Волыни и Галиции. В Малороссии же благодаря грозной силе казаче­ства православным было несколько легче.

Так ознаменовалось начало XVII в. для право­славных западнорусов. Что должны были перено­сить в это время православные от латинян, изоб­ражает пламенная речь, произнесенная депутатом Волыни Лаврентием Древинским на польском сейме в 1620 г. «Уже в больших городах, — гово­рил он, — церкви запечатаны, церковные имения расхищены, в монастырях нет монахов, там скот запирают. Дети мрут без крещения, покойников выносят без погребения, как падаль; мужья с же­нами живут без благословения; народ умирает без причащения. Так делается в Могилеве, Орше, Мин­ске. Во Львове неуниат не может к цеху припи­саться; к больному со Святыми Тайнами открыто идти нельзя. В Вильне тело православного покой­ника нужно вывозить в те только ворота, в кото­рые из города вывозят разные нечистоты. Двадцать лет на каждом сейме мы молим со слезами и вы­молить не можем, чтобы нас оставили при наших вольностях».

Вообще, для православных наступило время ве­ликого уныния, а с ним и ожесточения против унии и латинства- Об этом ожесточении рассказы­вают и сами униатские писатели, подтверждая, что часто православный, даже умирая, отказывался от духовной помощи униатского или латинского свя­щенника и охотнее принимал ее от протестантс­кого пастыря, — так противны были православным униаты и латиняне.

Положение православных с течением времени ухудшалось, между прочим, и от того, что число их защитников с каждым годом уменьшалось. Умер в 1608 г. князь К.К. Острожский; другие же сильные и владетельные князья, как, например, Вишневс­кие, Сангушки, Острожские, Ходкевичи, Сапеги, Тышкевичи и др., успели ополячиться и перейти в латинство. Но самым тяжелым ударом для право­славных служило то обстоятельство, что введени­ем унии православные постепенно лишались сво­их иерархов, и с 1615 г. у них оставался только один православный епископ во Львове, Иеремия Тиссаровский, между тем как униаты имели у себя при­знанных королем иерархов, а также и возможность замещать их кафедры другими лицами. Таким об­разом, открывался весьма опасный недочет в пра­вославном духовенстве, заставлявший православ­ных поневоле обращаться с требами к униатским священникам. Униатам и латинянам казалось, что они вскоре отпразднуют полную победу над Западно-Русской Церковью, но руководящая десница Гос­подня спасла ее от гибели: православная, иерархия в Западно-Русской Церкви была восстановлена и начала новую борьбу со своими врагами, пока не вышла полной победительницей.

С 1620 г. Западно-Русская Церковь в Польше, обез­главленная после Брестского Собора и принятой на нем унии, вступает в новое положение. В 1620 г., около половины Великого поста, прибыл в Киев Иерусалимский Патриарх Феофан. Польша в это время находилась в критическом положении, ибо со стороны Швеции, России и Турции ей угрожала война. Справиться с такими врагами ей было не по силам, тем более что внутри ее чувствовались не­строения. Униаты, поддерживаемые польским пра­вительством, неистовствовали, и этим сильно был взволнован литовско-русский народ. Надежнейшая опора из этого народа — казаки — были враждебно настроены против Польши и готовы были присое­диниться к ее врагам. Шли по этому поводу даже переговоры с Москвой. Православные, в особенно­сти Виленское братство, пришли к тому заключе­нию, что с приездом Феофана наступило самое удобное время, чтобы получить высшую иерархию. Ожи­далось к маю 1620 г. открытие чрезвычайного сей­ма, и Виленское братство развило деятельное сно­шение с казаками и разными областями, чтобы на сейме был поставлен вопрос о положении право­славных и затребованы были от Польши свобода православной веры и восстановление православной иерархии. С такими требованиями и прибыли на сейм послы от православных областей. Когда Сигизмунд узнал об этих требованиях от православ­ных послов, то в гневе изрек достопамятные слова: «Скорее я лишусь короны, чем дам вам иерархию». Однако когда знаменитый представитель право­славных Лаврентий Древинский произнес на сей­ме поразительно резкую речь о бедствиях право­славных и о необходимости для них иерархии и закончил ее угрозами и когда те же угрозы, но в более резкой форме, послышались от послов и мо­гущественного гетмана Конашевича-Сагайдачного, то Сигизмунду пришлось отказаться от своих зна­менитых слов и дать словесное разрешение Патри­арху Феофану посвятить православных иерархов. Пользуясь этим разрешением, православные поспе­шили избрать нужных кандидатов, и Патриарх по­святил следующих лиц: Иова Борецкого — на ка­федру митрополичью , Мелетия Смотрицкого — на архиепископию Полоцкую, Иосифа Курцевича — на епископию Владимирскую, Исаакия Борисковича, игумена Чернчицкого — на Луцкую, Исайю Копинского — на Перемышльскую, Паисия Ипполитови­ча-на Холмскую и Авраамия Стагонского — на Пинскую. Во время своего пребывания в Киеве Феофан разослал также благословенные грамоты пра­вославным братствам, монастырям и городам за их стойкость в православии, разрешил казаков от тяж­кого греха, тяготившего их совесть и состоявшего в том, что они ходили с польским королевичем Вла­диславом на единоверную Москву, и, прощаясь с Западно-Русским краем, оставил увещательную грамоту всем православным, в нем обитавшим. В ней, призывая на православных Божие благосло­вение, он прежде всего изрекал анафему на всех владык, отступивших от православия в унию, как уже умерших, так и живых, равно и на отступни­ков-мирян, коснеющих в унии; убеждал православ­ных пребывать в послушании; в случае смерти митрополита тотчас же самим поставлять нового, не ожидая утверждения его Константинопольским Патриархом ввиду трудного с ним сношения. Про­быв в Киеве девять с половиной месяцев, Патриарх с великим почетом под охраной казацкого войска отбыл из пределов Польши.

Восстановление Патриархом Феофаном западно­русской православной иерархии было тяжким уда­ром для унии и сильно встревожило ее ревнителей. Оно уничтожало их надежды на скорую гибель За­падно-Русской Церкви в Литве, потерявшей было свою высшую иерархию, и враги православия реши­лись во что бы то ни стало подорвать всякое значе­ние новой иерархии и не допустить ее к служению Церкви. С этой целью униатский митрополит Иосиф Рутский постарался убедить короля, что Феофан вовсе не Патриарх, а самозванец, обманщик и шпион турецкого султана и что поставленные Феофаном епископы — изменники и возмутители народа. Под влиянием Рутского король в начале февраля 1621 г. издал указ, повелевавший ловить епископов и заключать их в тюрьмы, а 22 марта ве­лел обнародовать универсал, которым были объявлены врагами государства лица, признавшие законными поставленных Феофаном иерархов. «По­сему, — писал король, — заботясь о поддержании на­шей королевской власти, приказываем нашим вер­ным подданным разведывать, где находятся эти подозрительные люди (признавшие иерархию), хва­тать их вместе с товарищами как шпионов и возму­тителей республики, заключать в темницы и по мере вины наказывать в урок всем шпионам и из­менникам Речи Посполитой». Таким образом, гнев короля обрушился не только на православных вла­дык, но и на православных граждан Польши, в осо­бенности на членов Виленского Свято-Духовского братства, которое было главным вдохновителем дела восстановления иерархии, и посему крайне ненавистным Рутскому.