Чтение онлайн

В многочисленных правовых документах уже с начала XXVIII в. до н. э. фигурирует «купец» (тамкар). Но тамкары были не купцами в нашем сегодняшнем понимании, а скорее государственными чиновниками, которые по заказу дворца или храма привозили необходимые сырьевые материалы, предметы роскоши, соль. Через посредство дворца часть этих товаров доходила до населения{36}.

Чтобы участвовать в обмене, «дом» должен был располагать некоторым излишком продукции земледелия или домашнего ремесла. Хотя крестьяне собирали неплохие урожаи и пользовались общинными пастбищами, большинство хозяйств никаких излишков не имело. Более того, многие хозяйства, существовавшие на грани разорения, брали взаймы у богатых родственников, продавали собственных детей в рабство, отдавали увечных членов семьи храмам и т. п. Исчерпав все средства, крестьянин продавал земельный участок и вливался в коллектив «дома бога» или «дома царя». До середины III тысячелетия до н. э. пауперизация крестьян еще не приобрела массового характера, однако разорившиеся крестьяне уже тогда являлись для храмов основным источником полноценной рабочей силы.

Картина жизни шумерского общества была бы, несомненно, более полной, если бы мы располагали более обильными и разнообразными источниками. Лишь по государству Лагаш у нас имеется достаточно богатый материал из Нгирсу. Древнейшие надписи, относящиеся к концу XXVII — началу XXVI в. до н. э., рассказывают о войнах с соседней Уммой. Несмотря на посредничество Месилима, царя Киша, конфликт между этими двумя государствами, развивавшийся в чрезвычайно сложной политической и экономической обстановке, никак не удавалось разрешить.

Города-государства Месопотамии, складывавшиеся в рамках локальных ирригационных систем, с политической точки зрения представляли собой оптимальную форму государственной организации. Их территория совпадала с территорией, занятой той или иной ирригационной системой, чаще всего имевшей естественные границы — реки, их притоки, болота.

Политический вес шумерского города-государства в значительной степени зависел от постоянства речного русла (реки в Месопотамии постоянно меняли свои русла и заиливались), а также от того, насколько оперативно производился ремонт каналов. Попытки объединить разрозненные города-государства в единый организм на более обширной территории, включавшей несколько ирригационных систем, были обречены на неудачу. Возникавшие на этой основе монархии оказывались недолговечными.

Развитие города-государства как формы экономической и политической организации общества было ограничено определенными рамками. Рост народонаселения и средств, необходимых для содержания государственного аппарата, притом что производительность труда не повышалась, должен был привести к кризису. Одним из возможных выходов было освоение новых земель за границами города-государства. Связанное с расширением оросительной системы, заселение новых земель, как правило, приводило к стычкам с соседями.

Именно на этой основе и произошла распря между Лагашем и Уммой, ирригационные системы которых питались только водами Итурунгаля, протока Евфрата. Те же причины, по-видимому, лежали в основе соперничества Ура и Урука. Оба города стояли на одном сравнительно небольшом отрезке Евфрата и потому не могли существовать как независимые государства.

Конечно, было бы упрощением рассматривать всю историю Южной Месопотамии, связывая ее только с проблемами ирригации. Развитие и упадок шумерских государств зависел от разных факторов. Существенную роль играли также отношения с соседними народами — эламитами, горными племенами, пастухами-семитами, немалое значение имела и удаленность от важнейших торговых путей.

Насколько сложной была в это время обстановка в Шумере, легко убедиться на примере царствования в Лагаше Эанатума, увековечившего свои победы на так называемой «Стеле коршунов». Эта победная стела, с двух сторон покрытая рельефами, содержит многочисленные надписи с перечислением врагов Лагаша. Эанатум воевал не только с Уммой, но и с Уруком и Уром, расположенными далеко на юге. На севере он дошел до государства Мари, являвшегося важным центром на пути по Евфрату, где на протяжении столетий правила семитская династия. Возможно, именно Эанатум разрушил Мари, разграбив храмы и жилые районы, руины которых спустя тысячелетия обнаружили археологи.

В результате этого нашествия государство Мари до XXII в. до н. э. исчезло с политической арены. Неизвестно, чем закончился поход Эанатума на Элам. Но от первого упоминания об этом государстве в надписи Эн-Менбарагеси из Киша и до великой войны Ашшурбанапала в 638 г. до н. э. Элам неизменно оставался объектом нападений и вражды со стороны жителей Месопотамии. Эламиты, в свою очередь, тоже при всяком удобном случае вторгались в Месопотамию, грабили население, вмешивались во внутренние дела Шумера. Подробности того, как развивались события в Лагаше после смерти Эанатума, неизвестны. Однако создается впечатление, что после победы над Уммой, это государство начало клониться к упадку. На это время приходится царствование Уруинимгины и его реформы, направленные на то, чтобы вернуть верховному богу Ниннгирсу его прежнюю роль. В специальной литературе велось немало дискуссий о значении реформ Уруинимгины и об их социально-экономической базе. Поскольку сам текст записан чрезвычайно архаическим языком, его интерпретация по сей день представляет большие трудности. Но как бы ни оценивали историки эти реформы, само их проведение свидетельствует о злоупотреблениях царской администрации{37}. В тексте говорится о намерении их искоренить, а также содержится призыв защитить вдов, сирот и бедняков от всесилия богачей.

Трудно сказать, каковы были реальные возможности для осуществления этих намерений. На первый взгляд кажется очевидным их пропагандистский характер, особенно если сравнить надписи Уруинимгины с надписями позднейших месопотамских правителей или с прологами, которые предпосылались некоторым сводам законов.

Забота о подданных была частью официальной царской идеологии, отсюда и такие эпитеты в титулатуре, как «пастырь», «любящий правду и истинный порядок» и другие, задачей которых было убедить подданных в том, что государство-это община, возглавляемая царем-патриархом, заботящимся о судьбах всех ее членов: особенно бедняков и бессемейных[17]. Той же цели служили торжественные богослужения, совершавшиеся царем. До III тысячелетия до н. э. в подобных празднествах участвовали все жители города-государства, включая рабов, для которых представлялась единственная возможность досыта поесть (согласно ритуалу, жертвенных животных съедали). Таким образом, для большинства жителей представление о боге и царе связывалось с сытостью и чувством безопасности, поскольку пропагандистский смысл всех этих мероприятий был для них неясен.

По той же причине и ответственность за то, что усилия Уруинимгины не дали результата, возлагалась не на царя и его чиновников, а на правителя Уммы Лугальзагеси (около 2371–2347), который вторгся в Лагаш и помешал довести реформы до конца.

События развивались следующим образом. В те годы, когда в Лагаше царствовал Уруипимгина, в Умме произошло сплочение внутренних сил, и ее правитель Лугальзагеси, воспользовавшись внутренними неурядицами в государстве Лагаш, установил над ним гегемонию. Войска Лугальзагеси разграбили храмы в Нгирсу и Си-раране и разрушили эти города. После этого Лугальзагеси захватил Киш и Ниппур на севере, Урук на юге, сделав его своей резиденцией. В обширной надписи Лугальзагеси, считающейся прототипом литературных царских надписей, читаем: «От Моря Нижнего (Персидский залив) до Моря Верхнего (Средиземное море) Энлиль проложил для него надежные пути». Это было несомненным преувеличением, поскольку одновременно с возвышением Уммы стал развиваться город Аккад{38}, где к власти пришла независимая семитская династия, которую называют аккадской или, по имени ее создателя, династией Саргона.

Период борьбы с остатками первобытнообщинного строя

Саргон Аккадский (около 2371–2316) был одной из тех исторических личностей, в которых слились воедино легенда и история. Согласно легенде, его матерью была жрица, бросившая сына в Евфрат в тростниковой корзине. Младенца спас и воспитал огородник Акка, и Саргон, подобно богам и полубогам — Таммузу (Думузи), Гильгамешу, стал любимцем богини Иштар. Этой богине он был обязан и своим восхождением на трон, и господством над Междуречьем. Так гласит легенда, которая не только оправдывает завоевания Саргона, но и поддерживает его в борьбе с родовой аристократией. Происхождение Саргона, пусть легендарное, и его головокружительная карьера вдохновили немало энергичных и предприимчивых военачальников, многим из которых при Саргоне удалось занять посты, бывшие до тех пор исключительной привилегией родовой аристократии.

О первых шагах Саргона известно немного. Вначале он занимал при дворе царя Ур-Забабы в Кише должность кравчего. Полагают, что с этого города и? начались его завоевания. Захватив Киш, Саргон утвердился на севере Шумера и приобрел сильную базу для походов на юг. Вот почему власть Лугальзагеси могла распространиться не далее Ниппура и его окрестностей, а выбор Урука в качестве царской резиденции, по всей вероятности, был продиктован грозящей с севера опасностью.

И действительно, в скором времени Саргон со своими войсками устремился на юг, один за другим захватывая шумерские города. Завоевание шло успешно, чему способствовали кризисная ситуация, сложившаяся в то время в шумерских городах-государствах, а также военное превосходство Саргона.