Чтение онлайн

При Джосере на первый план выдвинулись другие противоречия, особенно обострившиеся в период V и VI династий, но уходившие корнями в эпоху зарождения египетской монархии и во времена ее наивысшего расцвета.

Упрочение царской власти

В распоряжении историков имеется ценнейший источник — «Мемфисский богословский трактат», составленный частично во времена основателя III династии Джо-сера, а частично в эпоху IV и V династий. В нем нашли отражение не только гелиупольская теологическая доктрина, но и реальные исторические события. Текст воссоздает атмосферу политических потрясений, приведших к падению II династии. Страна вновь воссоединилась под властью одного царя, резиденция которого находилась в Мемфисе. Такова воля Геба, бога, который решил спор между Хором и Сетом за наследство Осириса и отослал Сета в Верхний Египет, оставив Хору Нижний Египет, где погиб Осирис. Но Геб внезапно меняет свое решение — единственным законным наследником Осириса объявляется Хор, которому должна принадлежать власть над всем Египтом. В Мемфисе торжественно хоронят Осириса и строят резиденцию для его живого наследника, царя Египта. В этом мифе нашел отражение реальный факт: в годы царствования Джосера завершилось перемещение политического центра с Юга на Север. К этому же времени, вероятно, относится окончательное формирование собственности царя — подлинной основы царской власти. Материал источников, касающийся царской собственности, гораздо более скуден, чем сведения, относящиеся к другим видам собственности, существовавшей в первой половине III тысячелетия до н. э. Источники представлены главным образом царскими иммунитетными грамотами храмов. В сочетании с другими материалами эти декреты, служащие косвенными источниками, помогают прояснить происхождение царской собственности и тенденции ее развития, во многом отличные от того, что мы наблюдали в Месопотамии. Если в Месопотамии собственность государства (дворца или храма) была генетически связана с собственностью родовой, а позднее территориальной общины, то в Египте возникновение государственной собственности было обусловлено завоеваниями. На обширных территориях (как правило, слабо заселенных, особенно в Дельте), которые захватывали цари До- и Раннединастического периодов, возникали царские домены, так называемые «Дома Шнау», которым помимо земельных угодий принадлежали зернохранилища, пекарни, ремесленные мастерские и прочие хозяйственные постройки, образующие целый поселок{48}. «Дома Шнау» были не только хозяйственными, но и административными единицами, которым принадлежала власть над окрестными деревнями. Во главе «Дома Шнау» стоял управляющий, чаще всего член царской семьи, ответственный за сбор податей, поступавших непосредственно в царскую казну. Домены, как и прочие населенные пункты, были обязаны поставлять солдат в войско. Не исключено, что Мемфисский ном, первое упоминание о котором содержится в документах царя Сахуры (XXV в.), первоначально являлся царским доменом, так же как более поздний Гелиупольский и многие другие номы.

Царские домены на исконных землях Мемфисского нома возникали в заселенных и освоенных районах. Находившиеся там самостоятельные хозяйственные единицы — поселения — становились их основной частью. Были и домены иного типа, особенно характерные для периода интенсивного строительства пирамид и храмов, создававшиеся на только что освоенных территориях и получавшие название «вновь созданные поселения».

В результате исследований было установлено, что царские владения возникали не только в результате завоеваний, но и за счет освоения по инициативе царя пустошей (додавался ли царский некрополь, воздвигался ли храм или строилась новая крепость, как, например, на Элефантине во времена одного из потомков Джосера (что было равнозначно установлению египетской границы по первым нильским порогам), заселялась ли восточная часть Дельты во времена X династии либо оазис Фаюм во времена XII династии — во всех случаях это происходило на землях, представлявших собой собственность царя. Хотя площадь царских владений не совпадала с границами Египетского государства, царские хозяйства в Египте, без сомнения, были гораздо обширнее собственности месопотамских царей.

Анализ возникновения царской собственности проливает свет и на проблему происхождения зависимых людей, составлявших в египетском обществе III тысячелетия до н. э. немалый процент. Захватывая новые земли, цари одновременно подчиняли своей власти живших там свободных членов сельских общин. Завоевание не означало экспроприации населения, поскольку уровень социального развития победителей и побежденных был одинаков. Изменялось лишь положение общины, которая из самоуправлявшегося организма превращалась в территориальную единицу, подчинявшуюся царским сановникам. Излишки продуктов, которые прежде оставались в общине и принадлежали либо всем ее членам, либо определенной социальной группе, теперь стали отсылаться в царскую резиденцию прямо или через посредство доменов. Таким образом, уже на заре истории в Египте существовала категория зависимых людей — так называемых «царских».

Хотя вопрос о «царских» людях в Египте Древнего царства до сих пор специально не изучался, тем не менее можно предположить, что эта социальная группа не была однородной, так как уже в Додинастическую эпоху наметились признаки имущественного расслоения. В некоторых общинах имелось много ремесленников, в других хорошо развитый храмовой комплекс с культовым персоналом. Внутри таких общин могла возникнуть и аристократия, дальнейшая судьба которой, однако, неизвестна.

По приказу египетских царей во вновь созданные поселения перемещали жителей других районов. Эту практику первыми ввели правители I династии, о чем, по-видимому, свидетельствует та часть надписи на «Палермском камне», которая говорит о времени Аджиба. Мы читаем: «Наполнены [?] области [?] всеми подданными с запада, севера и востока», что можно интерпретировать как насильственное переселение.

Нет сомнения, переселяли тех людей, которые в результате завоевания лишались прав свободных членов общины. Были ли среди них богатые люди? Об этом источники молчат. Наряду с земледельцами, по-видимому, переселяли и ремесленников, на которых был большой спрос всюду, где во времена I–VIII династий развертывалось строительство.

Ремесленники сооружали для себя дома, постепенно из временного лагеря вырастало поселение городского типа. Иллюстрацией могут служить поселения, возникшие по соседству с мастабой царицы Хенткав, состоявшие из трех групп домов, различавшихся размерами, отделкой и расположением. Самые богатые находились рядом с храмом, дома поменьше — в непосредственной близости от пирамиды, а к северу от храма размещались очень скромные жилища{49}. Очевидно, городок вырос в соответствии с определенным планом. Поэтому, надо полагать, среди тамошних ремесленников с самого начала, еще до переселения, не было равенства. Среди них имелись люди побогаче и победнее, что, вероятно, зависело от характера ремесла и квалификации ремесленника. Не исключено, что самые бедные жилища занимали те, у кого не было никакой квалификации.

Среди подневольных (царских) людей находилась достаточно многочисленная группа лиц, лишенных экономической самостоятельности. Из них формировались трудовые отряды для работы в каменоломнях. Партия работников насчитывала приблизительно 1100–1600 человек, разделенных на небольшие группы по 10–15 человек, которые работали под надзором. Организация и оснащение подобных экспедиций были возможны только при наличии централизованного государственного аппарата, царской собственности и людских резервов, которыми царь мог свободно распоряжаться. Многочисленные надписи, обнаруженные в каменоломнях в Абу-Спмбеле и Асуане, сообщают названия отрядов, объем выполненных ими работ, а также рассказывают о том, как был организован надзор и продовольственное снабжение, но о социальном положении входивших в эти отряды работников сведений нет. Возможно, на работу в каменных карьерах посылали рабов, поскольку труд в каменоломнях во всех обществах древности считался рабским[24]. Обработка же камня, по-видимому, в принудительном порядке поручалась свободным, но зависимым людям. Вообще же, рабов в III тысячелетии до н. э. было очень мало, поскольку пленных убивали.

Судя по всему, Египет в те времена редко воевал за своими пределами. Тексты рассказывают о битвах с воинственными «племенами Чехена» (I, II и V династии), о войнах за территорию между первым и вторым порогами, которые вел Джосер, о карательной экспедиции на Синай при Пепи I (VI династия).

Наиболее вероятно, что рабочие отряды комплектовались в основном из подневольных жителей Египта. Значительная часть рабочей силы в те времена была занята на строительстве пирамид. Самая величественная из них, пирамида Хеопса (Хуфу) в Гизе (IV династия), возводилась около 20 лет. Исследования польских египтологов показали, что на ее строительстве постоянно работало не более 20 процентов населения Египта; на сооружении же многочисленных храмов и гробниц в то время было занято еще меньше людей. В целом, как выяснилось, на непроизводительных принудительных работах было занято менее половины населения Египта. Сказанное противоречит существующему со времени Геродота (II, 108) представлению, будто все жители древнего Египта были вовлечены в рабский труд, в особенности связанный с возвеличением царя. Та же мысль высказывалась и в отношении других стран Востока, где в древности существовали условия для развития абсолютной власти. Между тем следует учитывать, что большинство работ в древнем Египте диктовалось географической средой и уровнем развития техники и что они были связаны с выполнением жизненно необходимых задач. Освобождение определенных групп общества от производительного труда было возможно только в таком объеме, при котором не оказались бы подорванными основы его существования.

Тот факт, что почти половина населения Египта была занята — прямо или косвенно — на строительстве пирамид, храмов и прочих культовых сооружений, свидетельствует не только о тщеславии великих фараонов IV династии, но и о высоком уровне социально-экономического развития, который стал возможен благодаря росту производительных сил, обусловленному конкретными техническими достижениями времен I и II династий. Среди них следует назвать прежде всего медные орудия и деревянную соху. Изобретение сохи, в которую первоначально впрягался человек, а позднее тягловый скот, не только положило начало новому этапу в земледелии, но и дало толчок развитию скотоводства.

Безусловно, имело значение и то обстоятельство, что наряду с царскими доменами, в которых зависимые люди на выделенных им участках вели самостоятельное хозяйство, выплачивая подати и неся воинскую повинность, развивались, очевидно, и такие населенные пункты, в которых жили свободные люди. Существовали поселения, которыми, в отличие от царских хозяйств, руководили члены данной общины, назначенные на эту должность вышестоящими инстанциями. Вполне вероятно, что правовое положение подобных общин отличалось от положения поселений, входивших в домены. В настоящее время из-за отсутствия соответствующего материала эта проблема не может быть решена.

Непосредственным производителем был человек, экономически самостоятельный, пользовавшийся собственными орудиями труда и рабочим скотом на земле, принадлежавшей царю или общине. Не позднее середины III тысячелетия до н. э. на основе общинной собственности стала складываться частная собственность. Об этом, свидетельствуют документы (времени III династии) частной юридической практики о купле-продаже земельных участков, которые подобно аналогичным архаическим шумерским текстам представляют собой договоры между коллективным продавцом и индивидуальным покупателем. Первый представлен членами патриархальной семьи — владельцами гражданского надела{50}. Другой стороной чаще всего являлся представитель знати.

До нас дошла автобиография одного из типичных представителей новой чиновничьей аристократии — Мечена, которую можно рассматривать в качестве древнейшего образчика этого жанра, чрезвычайно распространенного в древнеегипетской литературе, и на основании которого нам нетрудно составить себе представление о том, как возникала частная собственность аристократии. В наследство от отца Мечен получил много людей и овец. За долгие годы царской службы, многократно покупая участки пахотной земли, Мечен увеличил свое состояние. Кроме того, он получал от царя землю и царских людей, полагавшихся ему по должности. Вполне понятно, что на одном этом примере невозможно решить сложную проблему эволюции частной земельной собственности в Египте, которая остается предметом дальнейших исследований.