Чтение онлайн

Этот календарь, сохранившийся до времен Юлия Цезаря, наиболее совершенный из древних систем измерения времени, но у него был один существенный недостаток. Египетский год, насчитывавший 365 дней, отличался от астрономического солнечного года на 5 часов 44 минуты 44 секунды (около четверти суток). Из-за этого несовпадения расхождение между официальным календарем и календарем земледельца, т. е. фактическим временем выполнения тех или иных сельскохозяйственных работ, из года в год росло. И только один раз в 1460 лет (4 умноженное на 365), что соответствует 1461 египетскому году, происходило полное совпадение календаря с явлениями природы. Разлив Нила совпадал с появлением на рассвете после годового перерыва звезды Сириус. Поэтому египтяне называли его «носителем разлива». Наблюдения за Сириусом позволяли достаточно точно определять время разлива. Однако эти наблюдения не сыграли никакой роли при переходе от традиционного лунного, земледельческого календаря к солнечному. Связывать начало года с появлением Сириуса стали, очевидно, лишь во времена первых двух династий. Чтобы прийти к этому, понадобились наблюдения нескольких поколений, поскольку по истечении 240 лет становилось явным несовпадение во времени восхода Сириуса и начала разлива Нила. Новейшие исследования не подтверждают тезис о связи между введением нового календаря и началом нового цикла Сириуса, т. е. с 2770 или 4226 г. до н. э.

Заслуживают доверия все даты по циклу Сириуса, приведенные как в царских погодных записях, так и в других египетских документах. Но таких дат немного. Важную роль в определении абсолютной хронологии играют синхронизмы с историей Месопотамии, Палестины, Персии и Турции.

Большое значение имеет сделанное в последние годы открытие, что герзейская культура существовала одновременно с поздним этапом культуры Урук и начальным периодом культуры Джемдет-Наср. Синхронность этих культур доказывается обнаруженными как в Месопотамии, так и в Египте мотивом переплетающихся змей, изображениями лодок с высокой кормой, «владыки зверей» на ноже из Джебель эль-Арака и печатями из Джемдет-Насра, найденными среди инвентаря в захоронениях герзейской культуры. На основании этих находок начало египетской истории следовало бы отнести не ранее чем к 3000 г. до н. э. Однако часть египтологов не принимает этой точки зрения.

Таким образом, проблемы абсолютной хронологии египетской истории продолжают оставаться спорными. Много сомнений вызывает и реконструкция последовательности событий. Хотя в погодных записях, например на «Палермском камне», в «Царских списках», в «Туринском папирусе», в «Таблице из Саккары» и др. содержится достаточно данных, их использование связано с непреодолимыми трудностями, поскольку начиная с тинисских (I и II) династий каждый правитель имел по нескольку имен, входивших в его царскую титулатуру. Эти имена перечисляются в различных документах того времени, но «Царские списки», составленные во времена Нового царства, называют только одно имя и как на беду чаще всего в совершенно неожиданном звучании, не встречавшемся в более ранних документах. Таким образом, идентификация отдельных правителей оказывается делом необычайно трудным.

Приведем в качестве примера развернувшийся много лет назад спор о легендарном царе Менесе, который, если верить Манефону, «Туринскому папирусу» и «Царскому списку» из Абидоса, будто бы объединил Долину и Дельту в централизованное царство. Между тем до сих пор нет уверенности в том, что Менее — это имя собственное, а не форма глагола теп (существовать, продолжаться). Греческий географ Эратосфен (около 276–194) утверждает, что первым египетским царем был Анион («Вечный»).

Не входя в подробности дискуссии, в которой Менеса отождествляли то с Нармером (А. X. Гардинер, К. Михаловски, М. Марциняк), то с правителем по имени Аха (У. В. Эмери) или приписывали все три имени одному человеку (Е. Дриотон, Ж. Ваидье, Й. фон Беккерат), следует отметить, что эта проблема имеет несколько аспектов, среди которых вопрос об отождествлении Менеса отнюдь не главный. Он возник лишь попутно, при изучении путей складывания египетской государственности.

Раннединастический период

Всякое государство складывается на основе развития множества различных факторов, а также сложнейших преобразований в экономике и социальной жизни, в идеологии и формах поселений. Было бы ошибкой предполагать, будто создание такого огромного государства, как Египет, могло произойти внезапно и что ему не предшествовали более ранние попытки постепенного объединения отдельных обширных районов.

Вполне вероятно, что формировавшаяся в герзейский период власть на местах выполняла не только хозяйственные и культовые функции, но и политические. Об этом, по-видимому, свидетельствуют штандарты с эмблемами отдельных округов. До нас дошли штандарты девяти номов Верхнего Египта и четырех — Ниж-пего. Они были, вероятно, символами политической независимости, тогда как округа, возникшие в историческое время, имели только эмблемы без штандартов.

Расположение отдельных бассейновых систем вниз по течению Нила и их взаимная зависимость друг от друга, а также от реки способствовали формированию единого государства, которое сложилось лишь в результате длительных войн. Однако представляется совершенно неправомерной точка зрения Ф. Дома и М. Марциняка, согласно которой политическая история Египта определялась соперничеством хорошо организованных царств Севера и Юга. Недостаточно обоснованной кажется и теория о военном превосходстве охотничьего Верхнего Египта над земледельческим Нижним Египтом. Сторонники этой теории (Е. Отто, Й. Вольски) связывают образование Египетского государства с иноземным вторжением.

О политической обстановке того времени позволяет судить прежде всего надпись на «Палермском камне», передающая историческую традицию, значительно более раннюю, чем «Царские списки». Погодным записям о деятельности царей I–V династий на этом камне предшествуют два ряда имен правителей или вождей Додинастического периода. Правители Нижнего Египта носили на голове корону красного цвета — позднее символ Нижнеегипетского царства; цари Верхнего Египта — белую, которая в более поздний период стала символизировать Верхнеегипетское царство. К сожалению, именно в той части, где об этом говорится, камень сильно поврежден, так что из записанных на нем около двадцати имен правителей сохранилось лишь семь. Вполне возможно, что эти правители властвовали одновременно в различных мелких номовых государствах Верхнего и Нижнего Египта. Это предположение подтверждается тем обстоятельством, что в Дельте в то время не было главного политического центра; это (а также богатство Дельты) подогревало желание верхнеегипетских правителей захватить Нижний Египет. Прежде всего они заняли, по-видимому, территорию, на которой несколько позже возник Мемфис, а затем двинулись дальше, в те районы, по которым шел путь на Синайский полуостров и в Азию. Подробности сражений с целью завоевания гегемонии неизвестны. Можно лишь строить догадки на основании рельефов, украшавших вотивные палетки, царские булавы, рукояти ножей из слоновой кости и каменные сосуды, на которых изображались сцены битв, побежденные враги и т. п. Последние были представлены символически, в виде ибисов, характерных обитателей болотистой Дельты.

Хотя в конце Додинастического периода правители уже начали украшать свои головы двойными коронами, делать на этом основании вывод, будто к тому времени закончился процесс формирования государственного аппарата и было достигнуто государственное и идеологическое единство, не следует. Не приходится говорить и об унификации в обеих частях страны форм быта и культуры, сложившихся независимо друг от друга на протяжении многовекового развития. Отдельные их элементы были использованы египетской государственностью в процессе ее складывания, но на протяжении почти всей древней истории различия в культуре Дельты и долины Нила не стерлись. Сохранилась и диалектологическая граница, проходившая приблизительно в 50 км южнее Мемфиса.

Эти различия, несомненно, играли роль в конфликте между Севером и Югом, хотя основные внешние проявления этого конфликта менялись. Во времена тинисских династий главным, вероятно, был конфликт между еще неокрепшей царской властью и стремлением отдельных округов к независимости, характерным не только для политических центров Дельты, но и для некоторых политических образований Верхнего Египта. Ряд моментов — перенос столицы в Мемфис, строительства царских некрополей в Саккаре — говорит о том, что центр политической жизни постепенно перемещался в Нижний Египет. Результатом этого процесса явился упадок верхнеегипетских городов Гиераконполя и Абидоса, окончательно утративших былую самостоятельность.

Установление Нижним Египтом политической гегемонии было обусловлено как экономическим, так и стратегическим положением Дельты. Из Восточной Дельты шел путь на Синайский полуостров с его богатыми месторождениями меди, а также бирюзы и других полудрагоценных камней. Здесь можно было дать отпор просачивавшимся в Дельту азиатским племенам. Западная Дельта, которая уже в Додинастический период вела оживленный обмен с портами сирийского побережья, оказавшись под властью тинисских династий, не прекратила своей деятельности, оставаясь главным посредником в торговле древесиной, привозившейся из Ливана через Библ. О том, насколько велико было значение этой торговли, говорит создание специального «Дома кедрового дерева», который во времена Древнего царства руководил всем импортом древесины. Дерево ввозилось также из Судана, но сирийская древесина не знала себе равных.