Чтение онлайн

– Что за сюрприз? Скажите сейчас! – раздались нестройные выкрики ребят.

– Потом, потом! – поднятием руки Колобов резко пресек нарастающий шум. – Ровно через час двадцать все узнаете! Никому не расходиться! – еще раз повторил он нарочито сурово, но глаза его при этом блестели от нескрываемого удовольствия.

Следующей и последней на сегодняшний учебный день в расписании стояла пара по истории. С трудом дождавшись окончания предыдущей лекции, я вышла в коридор. Окна смотрели прямо на площадку, где обычно парковали машины преподаватели и студенты.

Я вообще-то равнодушна к технике и особо не разбираюсь в марках автомобилей, но сразу заметила большую черную машину, стоящую немного в стороне от остальных. Раньше я ее здесь не видела: гладкие сверкающие бока, темные тонированные стекла – настоящая красавица, глаз не оторвать! И, наверное, очень быстрая. Чувствуется сила, мощь, и уверенное достоинство.

– Ого, «Феррари», крутая тачка, как минимум четыре ляма стоит. И как она только ездит по нашим дорогам, – услышала я разговор парней, остановившихся поглазеть на шикарное авто. – Чья, интересно?

– Какой-то важной шишки. Номера московские…

«Не связано ли появление шикарного автомобиля с обещанным сюрпризом?» – промелькнула в моей голове мысль, но прозвенел звонок и прервал разглядывание чудо-машины…

– Позвольте представить вашего нового преподавателя истории! – торжественным тоном произнес декан, широким жестом распахивая дверь. В кабинет вошел высокий молодой мужчина в строгом сером костюме и белоснежной рубашке. Вздох удивления и восхищения пронесся по рядам. При взгляде на историка у меня замерло сердце. Боже, как он был красив! Особенно по сравнению с толстеньким лысоватым Колобком.

Я смотрела на нового преподавателя с благоговением и немым восторгом… Меня, как и всех остальных, поразил его облик – мужественный и очень элегантный. Но особенно завораживало лицо – правильностью и безукоризненностью черт. Я не могла оторваться от созерцания высокого мраморного лба, прямого носа, красиво обрисованных твердых губ, маленькой ямки на гладко выбритом подбородке. Необыкновенно прекрасное лицо и фигура навевали мысли об античных статуях.

– Непогодин Александр Дмитриевич, кандидат исторических наук, без пяти минут профессор, член Европейского общества экологической истории. Прошу любить и жаловать! – Ого, ничего себе! Оказывается, к столь невероятной красоте прилагается еще и блестящий ум! Сколько же ему лет? Такой молодой и уже так много успел добиться.

Я, разинув рот, продолжала разглядывать вновь прибывшего члена Европейского общества и без пяти минут профессора. Волосы у него были чуть длиннее, чем принято стричь мужчинами в провинции, светло-русые, как выжженная солнцем трава, а брови и ресницы – темные, ярко выделяющиеся на лице. Из-за каймы длинных пушистых ресниц невозможно было определить цвет глаз, но было видно, что они светлые – то ли голубые, то ли серые. Тонкие благородные черты и аристократическая бледность лица в сочетании с движениями, полными достоинства…

– Вау! – завопила Ксю мне в ухо, заставив вздрогнуть и оторваться от столь привлекательного объекта созерцания. Ткнув подругу локтем в бок, чтобы привести в чувство, я укоризненно посмотрела в ее сторону, но та не сводила глаз с нового преподавателя.

– Прекрати! – прошипела я. Но восторженное выражение с физиономии подруги не исчезло, и вопить она не перестала.

– Какой мужчина! – Ксю закатила глаза. – Бред Питт отдыхает! И внешность, и прикид – просто высший класс!

Ну, все! Ксю в своем репертуаре, держитесь, господин Непогодин! Нет такой крепости, которая не пала бы перед ее натиском.

– До недавнего времени Александр Дмитриевич жил в Москве и преподавал в МГУ. Нам очень повезло, что он заинтересовался историей Старой крепости и согласился поработать у нас, – с нескрываемой радостью продолжал тем временем Колобов. – Он будет читать на вашем курсе лекции по отечественной истории, а семинары по этому предмету будет вести младший преподаватель кафедры – Истомина Елена Константиновна… Есть вопросы ко мне или к Александру Дмитриевичу?

Оживленный шепоток пронесся по аудитории.

– Мамочки! Он такой классный, такая лапочка, правда? Такой красавчик, с ума можно сойти! – охали и закатывали глаза сидевшие рядом девицы.

– А он к нам надолго? – дурашливо спросил кто-то с последних рядов.

– Думаю, да, – ответил Непогодин глубоким бархатным голосом. – До тех пор, по крайней мере, пока не закончу писать диссертацию, а она еще даже не начата…

По аудитории прокатилась волна смеха, чувству юмора историка был поставлен «зачет». Но декану поведение присутствовавших не понравилось:

– Что-нибудь еще? – сделав «зверское» лицо, Колобок осмотрел задние ряды, словно выискивая взглядом наглеца, осмелившегося задать не слишком корректный вопрос.

Ответом послужила тишина.

– Отлично. Тогда я удаляюсь. – Он ободряюще кивнул Непогодину и вышел из кабинета…

…Все оставшееся после занятий время я думала о новом преподавателе, пусть исподволь – мешали дела, но чуть ли не постоянно. И вот бесконечно тянувшийся день, наконец, закончился. Свернувшись калачиком на узкой казенной кровати, я воскресила в памяти сегодняшние события. Перед моим мысленным взором снова возникло холодное прекрасное лицо.

Теперь меня ничто не отвлекало от мыслей о нем, и мысли эти были почему-то грустные. Дело в том, что Александр Дмитриевич Непогодин вызывал во мне ощущение присутствия… чего-то неземного. И причиной тому была не только его особенная красота. Может, я излишне идеализирую, но он действительно показался мне слишком уж совершенным, без единого изъяна. А таких людей, к сожалению, не бывает…

Для меня в этом человеке таилось что-то, не поддающееся объяснению. В нем, несомненно, была какая-то загадка, и даже не одна. Взять, к примеру, отсутствие мимики. Ни одна мышца на лице, ни один жест не выдавали его эмоций, модуляции голоса тоже оставались неизменными. Историк читал лекцию, как автомат. Было очень интересно слушать, но как-то чересчур официально звучали произносимые им фразы, слишком уж он был сух и сдержан. За неполных полтора часа Александр Дмитриевич так ни разу и не улыбнулся. Что это: какое-то горе стерло улыбку с его лица или это просто составляющая имиджа? Если это жесткий самоконтроль, то зачем? Почему нельзя было позволить себе немного расслабиться? Ведь все-таки сегодня был его первый день в университете, от которого зависели дальнейшие взаимоотношения с группой. А он своим поведением сразу выстроил стену отчуждения между собой и остальными.

Не знаю почему, но мне не верилось, что он сам по себе такой безэмоциональный и бездушный. Я чувствовала, что в нем бурлит скрытая от посторонних глаз внутренняя энергия, просто он не дает ей выхода наружу. Но почему? Может, он пережил какую-то личную драму? По-моему, несмотря на безупречный вид, дорогую тачку и кучу регалий он не слишком счастливый человек. Но что сделало его таким? Он чем-то напомнил мне моего любимого литературного героя – Эраста Фандорина: такой же сдержанный и хладнокровный. Но ведь тот не всегда был таким, у него были весомые причины, сделавшие его впоследствии «эмоциональным инвалидом».