Чтение онлайн

Сохранение древнерусских традиций летописания предостерегало местное летописание от приобретения им узко областного характера.

Московское княжество, набирая силу с конца XIV в. ив первой половине XV в., становилось общерусским центром, а Москва – центром русского летописания. Функции общерусского летописного свода выполнил свод митрополита Киприана 1408 г. Его списком была погибшая в московском пожаре 1812 г. Троицкая летопись. В своде Киприана в переработанном виде использовались летописи Твери, Новгорода Великого, Ростова, Смоленска, Нижнего Новгорода, Рязани, а также раннее летописание Москвы и входивших в состав Литвы княжеств, подчиненных в церковном отношении митрополиту.

Московское летописание 1470-х гг. при Иване III Васильевиче выражало идею единодержавия. Приоритет, отдаваемый властью московскому летописанию, позволял московским летописцам взять на себя представление официальной позиции и заложить основание государственному летописанию.

В основе официального летописания конца XV–XVI вв. был Лицевой Московский великокняжеский свод 1479 г. Его более позднюю редакцию представляет Лицевой Московский великокняжеский свод конца XV в.

Об официальном характере московского летописания свидетельствуют известия о присоединении к Москве Твери (1485), взятии Казани (1487), столкновениях Ивана III с братьями. В рассказе о стоянии на Угре виновниками нашествия названы братья Ивана III, ответственность возложена на дурных советников – «предателей христианских», попавших ко времени написания текста в опалу.

К концу XV в. преобладание Москвы становится очевидным и общепризнанным. «Возвышение Москвы было связано с расцветом витиеватой и украшенной манеры литературного изложения, именуемого обычно «плетением словес». Такая манера пришла на Русь отчасти из-за рубежа («второе южнославянское влияние») и хорошо послужила литературному возвеличиванию Москвы. Утверждение новой манеры способствовало обострению интереса к вопросам стиля и к развитию литературного языка. С другой стороны, тверская, и особенно новгородская, литература противопоставляла московскому украшенному стилю деловитое и лаконичное изложение, тесно связанное с живой речью и ее афористичностью. В конечном счете, обе эти стилистические тенденции сливаются в лучших произведениях XV–XVI вв.» [193]

С обретением московским великокняжеским летописанием общерусского и официального характера и статуса в русском летописании проявляются две тенденции.

С одной стороны, с расцветом московского летописания одновременно наблюдалось угасание летописания соперников Москвы в качестве общероссийского: новгородского к 1470-м гг., тверского к 1480-х гг., а также местного летописания, которое некоторое время еще продолжало существовать, например, псковское (до XVI в. включительно).

С другой стороны, в регионах, не оппозиционных Москве, наблюдалась тенденция сочетания концептуально-общероссийского характера летописей и фиксирования местных интересов, включение в тексты сведений о своем крае. Эту тенденцию отразила Устюжская летопись XVI в., которую также называют Устюжским летописцем, Устюжским летописным сводом или Архангелогородским летописцем. Эта ветвь летописания продолжала существовать в XVII в. и даже в конце XVIII в., когда в Устюге был составлен летописец Л. Я. Вологдиным.

Общерусский характер в целом имеет и другая летопись северорусского происхождения – Холмогорская, составленная в середине XVI в. В ней также важное место занимают известия, относящиеся к Русскому Северу. В заключительной части свода, события в котором доведены до 1558 г., эти сведения становятся особенно обильными и локализуются Холмогорами и Двинской землей.

Хотя, в целом, концептуальную основу летописей Русского Севера характеризует понимание летописцами необходимости сочетания общегосударственных и местных интересов, тем не менее, там велось и независимое от великокняжеской власти летописание, в свою очередь, оказавшее влияние на русское летописание.

Соединение в летописи общерусских и местных материалов отражало взгляды составителей. Помимо летописей они привлекали и другие важные в мировоззренческом отношении памятники: Сказание о князьях Владимирских, Повесть о Флорентийском соборе Симеона Суздальского, «Просветитель» Иосифа Волоцкого, Послание Филофея Мисюрю Мунехину «на звездочетцев» и пр.

В конце XVI в. в Соловецком монастыре был составлен Соловецкий летописец. Другая летопись – свод 1472 г., составленный в Кирилло-Белозерском монастыре, которую отличала независимая от великокняжеской власти позиция, позднее легла в основу Ермолинской [194] летописи и Сокращенных сводов конца XV в.

В текстах этих летописей Московский князь признавался великим государем, однако летописцами осуждались жестокости правителя и злоупотребления вельмож. В Ермолинской летописи летописец позволил себе нелицеприятные суждения о великокняжеской политике, в частности он включил рассказ о жестокой казни серпуховских дворян, совершенной по приказу Василия II Темного в великий пост в 6970 (1462) г. и последовавшей вслед за этим смерти Василия II Темного.

Московские великокняжеские (затем царские) летописи с этого времени приобрели общегосударственный официальный статус и централизованный характер. Их статус отражал положение Москвы в Русском централизованном государстве. В 1547 г. Иван IV был объявлен «царем всея Руси», коронован «шапкой Мономаха». В связи с этим был составлен специальный «Чин венчания». Во вступлении к нему использовалось «Сказание о князьях Владимирских», идеи которого оказали влияние, как на летописание, так и на «Степенную книгу» (XVI в.) и «Государев родословец».

К середине 1560-х гг. в Москве был создан целый ряд летописных памятников. Крупнейшим памятником русского летописания XVI в. была Никоновская летопись или как ее еще называют – летописный свод митрополита Даниила. Ее редактор-составитель крупный писатель, церковный и политический деятель русского Средневековья митрополит Даниил (1522–1539) в составленной им обширной компиляции использовал местные летописцы, повести, сказания, жития святых, записи народного эпоса, архивные документы. Он обработал Симеоновскую, Иоасафовскую, Новгородскую Хронографическую летописи.

Даниил давал историческое обоснование вопросам, которые являлись предметом обсуждения церковного собора 1531 г.: о праве монастырей на владение селами, о законности поставления русского митрополита без санкции константинопольского патриарха, о борьбе с ересью. Он последовательно проводил идеи интересов церкви, союза светской и духовной власти, поддерживал политику великого князя Василия III.

Крупнейшая после Никоновской летописи была Воскресенская, памятник московского летописания XVI в. А. А. Шахматов считал, что в основе Воскресенской летописи лежал Летописный Московский великокняжеский свод 1479 г.

«Летописец начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси» – официальная летопись, в которой излагались события первых двадцати лет княжения Ивана IV. Ее составили в связи с победой над Казанским ханством. Она неоднократно редактировалась. В редакции 1556 г. возвеличивался А. Ф. Адашев, который признавался составителем летописи, и были включены проекты адашевских реформ, давалась критика своевольному боярству.

Самым крупным летописно-хронографическим произведением отечественного Средневековья стал Летописный Лицевой свод XVI в. История человечества описывается в нем в виде смены великих царств. Венцом развития изображалось царствование самого Ивана IV, которому посвящен последний десятый том, охватывающий события 1535–1567 гг. Исторический процесс излагается в соответствии с концепцией укрепления самодержавной власти царя и представлением о том, что Русь является наследницей древних монархий, оплотом православия.