Чтение онлайн

Свод создавался по заказу Ивана IV в Александровской слободе в 1568–1576 гг., ставшей во времена опричнины политическим центром Русского государства, постоянной резиденцией царя. В 1575 г. в изложение истории царствования Грозного по указанию царя с целью оправдания расправ были внесены материалы против лиц, которые подверглись опалам и казням во времена опричного террора.

Летопись называлась «Лицевой свод», поскольку ее текст был иллюстрирован, написан «в лицах». Он дошел до нас в десяти роскошных томах, где почти каждая страница украшена миниатюрами (всего более 16 000 искусных миниатюр). Великолепная бумага для свода была специально закуплена во Франции из королевских запасов [195] .

Работа над сводом не была завершена. После 1576 г. в связи с общегосударственными потрясениями, официальное летописание прекращается на несколько десятилетий и восстанавливается, но уже в иных формах к концу XVI – началу XVII вв.

Задачу представить летописание в единой системе не одно столетие решали выдающиеся историки: А. А. Шахматов, И. А. Тихомиров, М. Д. Приселков, А. Н. Насонов, Д. С. Лихачев, Я. С. Лурье, М. Н. Тихомиров, А. Г. Кузьмин, В. И. Корецкий и др.

1. В чем состоит концептуальный смысл общерусского летописания?

2. Когда, где и в каких исторических условиях оно появляется и как долго развивается как явление?

3. Охарактеризуйте центры общерусского летописания и их особенности.

4. Какие памятники представляли официальное московское летописание?

1. Бережков Н. Г. Хронология русского летописания. – М., 1963.

2. Бобров А. Г. Новгородские летописи XV века. – СПб., 2001.

3. Еремин И. П. Волынская летопись 1289–1290 гг. // Еремин И. П. Литература Древней Руси. – М.; Л., 1966.

4. Зиборов В. К. Русское летописание XI–XVIII веков. – СПб., 2002.

5. Иоасафовская летопись. – М., 1957.

6. Клосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII веков. – М., 1980.

7. Корецкий В. И. Соловецкий летописец конца XVI в. // Летописи и хроники. 1980. – М., 1981.

8. Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. – М.; Л., 1947.

9. Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV–XV вв. – Л., 1976.

10. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). – Т. 1—43.

11. Приселков М. Д. История русского летописания XI–XV вв. – Л., 1940; СПб., 1996.

12. Приселков М. Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. – М.; Л.: 1950; СПб., 2002.

13. Тверские летописи. Древнерусские тексты и переводы. – Тверь, 1999.

14. Тихомиров М. Н. Русское летописание. – М., 1979.

15. Улащик Н. Н. Введение в изучение белорусско-литовского летописания. – М., 1985.

16. Шахматов А. А. История русского летописания. – М., 2003.

Движение идей и концепций национальных историографий, преодоление ими границ и знакомство с историографическими источниками других стран, их изучение и включение в историю собственной науки – нелинейный процесс. Начиная с XV в., русские летописи и Повесть временных лет входят в историографическое европейское пространство. Они оказывают влияние на зарубежную историографию в изложении ранней истории Руси.

Известны случаи, когда благодаря такому движению сохранились национальные памятники. Так, после сверки «русских известий» Я. Длугоша с русскими летописями, Ю. А. Лимонов (1933–2006) подтвердил гипотезу А. Н. Насонова (1898–1965) о том, основной состав русского летописного свода 1464–1472 гг. представлен в «Истории» польского автора [196] .

М. Д. Приселков (1881–1941) отмечал, что русская наука узнала о белорусских или западнорусских летописях из сочинений польских хронистов XV и XVI вв.: Яна Длугоша (1415–1480), Мартина Бельского (1495–1575) и Матвея Стрыйковского (или Стрыковского) (род. 1547, участник русско-польской войны 1574–1575).

Значительный комплекс сведений об истории Руси и Московии был заимствован иностранными авторами XV–XVII вв. в их трудах о Руси, России и ее отношениях с Европой из русских летописей. Князь М. М. Щербатов подчеркивал особую среди европейских источников ценность русских летописей в сохранении памяти, а также обращал внимание на отсутствие такого источника у других славянских народов. «Что протчие Славянские народы, Поляки, Богемцы, Венеды и Иллириане подобной ей (древней русской летописи, – М. Л.) не имеют, ниже, чтоб которая из их летописей, либо древностию, либо обстоятельным и внятным объявлением произшедших дел, сей нашей предпочитаема быть могла. Сам, последует сей писатель, Стриковский (М. Стрыйковский, – М. Л.) славный Польский историк, не нашел лучшего основания, кроме нашего Нестора, к сочинению своей Польской и Российской Хроники» [197] .

Добросовестные иностранные авторы, писавшие историю Руси, не могли обойтись без обращения к русским летописям. Летописи использовали непосредственно, т. е. с ними работали такие авторы, как: родоначальник польской историографии Я. Длугош, выпускник Краковского университета М. Меховский (1457–1523), австрийский дипломат С. Герберштейн (1486–1566), немецкий и польский историк и дипломат Р. Гейденштейн (1553–1620). Также русские летописи использовали и опосредованно, т. е. через труды других авторов, которые работали с летописями: французский историк Ж. О. де Ту (1553–1617), английский поэт Д. Мильтон (1608–1674).

«Значение этого явления трудно переоценить. Летописи были не только источниками европейской историографии, использование которых способствовало знакомству со странами Восточной

Европы; они внесли определенный вклад в развитие и взаимодействие письменных культур европейских народов», – сделал вывод, специально изучивший проблему современный автор [198] . Летописи внесли свой вклад в развитие европейской историографии и связи национальных ветвей исторической науки: польской, немецкой, французской, английской.

Одним из первых в Восточной Европе Я. Длугош составил историю славянских стран на общем фоне «всемирной истории». Западная Европа обязана ему подробными сведениями о духовной культуре и истории славянских государств, в том числе и Руси. «Историю» Длугоша, которая писалась в 1460—1480-е гг., использовали, высоко ее ценившие польские историки: М. Меховский, М. Стрыйковский, М. Бельский. Сведения о Руси в книгах и переписке Эразма Роттердамского и Ульриха фон Гуттена, карты Меркатора могли появиться только в результате создания Длугошем своей «Истории» [199] .