Чтение онлайн

Теория о русском царстве, заступившем место Византийской империи, была сформулирована в сочинениях «Филофеева цикла». В них был выдвинут «идеал-образ» России как «Третьего Рима» (позднее возникло название «теория «Москва – Третий Рим»»).

Концепция старца псковского Спасо-Елеазаровского монастыря Филофея (ок. 1465–1542) строилась на духовно-мистической идее «Ромейского царства» как идеального христианского царства, которое само избирает место своего пребывания. В основе рассуждений Филофея лежало древнее учение о «странствующих царствах», восходившее к библейской Книге пророка Даниила [221] . Носителями праведного царства могут быть только благочестивые православные государства, верные христианскому образу-идеалу, и сохранить его только в том случае, если они в будущем не утрачивают благочестия и остаются верными православию.

Таким образом, «Третий Рим» – это не только Москва. «Третий Рим» вмещал в себя все погибшие и потерявшие самостоятельность православные государства. «Ромейское царство» не было конкретным политическим образованием или геополитическим понятием [222] . Мистическое христианское царство, в отличие от государства реального, исторического, считалось «неразрушимым». Оно не подвержено уничтожению силой физического захвата. Это царство существует по иным, духовным идеальным законам.

Речь шла о сохранении (или нарушении) верности идеальным православным ценностям, от чего зависела судьба «странствующего» Рима. С точки зрения Филофея, два великих мировых царства и первый, и второй Рим погибли духовно, они уклонились от православного учения и не исполнили своего предназначения [223] .

Первый Рим, уклонившись в латинство и изменив тем самым чистому воплощению Римского царства, пал в IX в. Второй Рим был взят турками и пал в XV в., потому что принял унию с католиками. Турки были посланы Константинополю в наказание.

Популярный в христианской литературе образ Рима как некоего перемещающегося центра истинного христианства, продолжающего свое существование до самого конца земной человеческой истории, после падения Константинополя соединился в православном сознании с Москвой – центром единственного оставшегося после падения Византии православного государства [224] .

Библейское пророчество в традиции телеологического восприятия истории рассматривались на фоне общих явлений и задач защиты православия. Не менее важным в средневековье считалось непосредственное влияние пророчества на историю, что подчеркивало императивный характер библейского пророчества. Пророчество рассматривалось как способ преодоления времени. Средневековое сознание отождествляло должное с имеющим (имевшим) место. Знание о мыслимом уже предполагало некую предопределенность. Так происходило непосредственное соприкосновение идеального и реального, духовного с историей [225] .

Поскольку Россия оставалась на земле последним и единственным православным государством, четвертому Риму в земной жизни, т. е. в истории, уже «не быть», даже в том случае, если и «Третий Рим» – Москва не выполнит возложенной на него идеальной роли. Историю соотносили с идеей спасения. В концепции Филофея выразило себя эсхатологическое сознание, согласно которому персональная работа каждого над спасением могла проводиться только при жизни, т. е. в рамках земной истории, и праведная жизнь являлась главным обоснованием истории как таковой.

Содержание «Ромейского царства» в понимании старца Филофея носило не столько связанный с государственно-политическими границами., геополитический характер, сколько духовный, оберегающий и охранительный.

Современные исследователи интерпретируют мысль о «Москве – Третьем Риме» «не в смысле претензии на мировое руководство, но лишь в смысле осознания страшной ответственности за дальнейшее существование мира» [226] и связывают его с верой и Церковью – «хранительницей истинного христианства». Поэтому, по сути дела, вся христианская история человечества – это история «Ромейского царства» [227] .

Религиозную идею на земле должна защищать царская власть. Филофей, выражая политическую идею на характерном для русской публицистики языке богословия, употреблял термин «царство» и использовал хорошо разработанную царскую титулатуру. Филофей [228] писал великому князю Василию III Ивановичу [229] о великой ответственности правителя, необходимости его соответствия своему высокому предназначению: «И если хорошо урядишь свое царство – будешь сыном света и жителем горнего Иерусалима, и как выше тебе написал, так и теперь говорю: храни и внимай, благочестивый царь, тому, что все христианские царства сошлись в одно твое, что два Рима пали, а третий стоит, четвертому же не бывать. И твое христианское царство другим не сменится…» [230] «Утеши плачущих и вопиющих к тебе день и нощь, избави обидимых от рук обидящих их». В историософской концепции Филофея был ярко выражен приоритет морального и социального начала, характерный для православия.

Популярность поучений правителю (княжеские «зерцала») обусловили напряженные эсхатологические ожидания на рубеже XV–XVI вв. в России. Целью послания являлось наставление правителя на путь, ведущий его и управляемую им страну, к спасению.

В Послании к великокняжескому дьяку во Пскове М. Г. Мисюрю-Мунехину [231] (составлено в 1523–1524, не позднее марта 1526), Филофей, используя понятие и образ Рима, писал [232] : «…мала некая словеса изречем о нынешнем православном царьстве пресветлеишаго и высокостолнеишаго государя нашего, иже во всей поднебеснеи апостольскиа Церкве, иже вместо римьскои и констянтинопольскои, иже есть в богоспасеном граде Москве святого и славного Успения Пречистыя Богородица, иже едина в вселеннеи паче солнца светится. Да веси, христолюбче и боголюбче, яко вся христианская царства приидоша в конць и снидошася ао едино царьство нашего государя, по пророчьским книгам то есть Ромейское царство. Два убо Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти. Многажды и апостол Павел поминает Рима в посланиих, в толковании глаголет: Рим весь мир».

Падение Византии ощущалось Русью как крах существующего порядка. «Письма Филофея, по своей сути, содержали не наступательную, а оборонительную идеологию; русским людям говорили, что их страна стала самодостаточной, что чувства паники, неуверенности теперь неуместны, что знамя защиты родины, защиты православия теперь переходит от Византии к Русскому государству. И оно в силах взять в свои руки это знамя» [233] .

Таким образом, в пророчески-эсхатологическом цикле сочинений о «Третьем Риме» Московское государство рассматривалось как «центр, ядро, средоточие правой веры во всем мире». Это был важный духовный тип соединения русской истории с мировой. Он дополнял два других типа: хронографический и генеалогический [234] .

Религиозно-мистическая эсхатологическая теория позволяла русским мыслителям XV и особенно XVI в., используя древние и новые символы, определить «историческое место Московского государства в бытии всего христианского мира» [235] .

Созвучие идей Филофея и его продолжателей памятникам оригинальной русской и переводной литературы, и тех которые писались до него, и более поздних [236] , характеризовало тенденцию историко-политической и религиозной мысли, отстаивавшую идею самоценности и самодостаточности Русского государства.