Чтение онлайн

Структура рассказа Длугоша о ранней истории Руси близка структуре сообщений «Повести временных лет». Некоторые известия ПВЛ Длугошем сокращались, объединялись и комбинировались. В результате отдельные рассказы представляют весьма сложные компиляции. Пересказывая события, автор как бы их аннотировал. Такой прием иногда использовался для драматизации в рассказе о последующих событиях. Авторское редактирование русской летописи предопределило особенности известий у Длугоша (об убийстве Аскольда и Дира и др.).

Сокращая при изложении заимствованные в русских летописях известия, в отдельных случаях Длугош брал из летописей лишь основную схему, канву рассказа. Однако в целом, польского автора отличала добросовестность при работе с источниками.

Исследовавший этот вопрос Ю. А. Лимонов, высказал соображение, что Длугош пересказал (почти перевел) текст «Повести временных лет» [200] . В ряде случаев (например, принятие христианства Владимиром) текст Длугоша является «почти буквальным переводом» ПВЛ. Польский автор придерживается корсунской версии крещения Владимира. Сведения из русских летописей Длугош дополнял информаций, почерпнутых им в польских, реже венгерских хрониках. Хронология Длугоша в большинстве случаев совпадает с русскими летописями.

М. Меховский испытал серьезное влияние со стороны своего старшего современника Я. Длугоша, с которым познакомился во второй половине 1470-х гг. Благоговейную память о нем Меховский пронес через всю жизнь, отразив ее в своих трудах. Будучи моложе Длугоша на 42 года, тем не менее, Меховский был ему близок по духу. Оба историка, разделяя некоторые идеи гуманизма, оставались консерваторами и традиционалистами.

Двойственность мировоззрения Я. Длугоша проявилась в его труде «История Польши», которая напоминает средневековую хронику, при наличии в ней все же отдельных элементов исторических построений, характерных для трудов эпохи Возрождения.

В круг общения Я. Длугоша входили итальянские (Э. С. Пикколомини), венгерские (И. Витез), польские (М. Лисоцкий) гуманисты. Будучи в Италии, он встречался с Н. Кузанским, с которым в дальнейшем поддерживал тесные отношения.

Вышедший в свет в 1517 г. «Трактат о двух Сарматиях» Меховского, неоднократно переиздававшийся, произвел переворот в знаниях европейцев о Восточной Европе и оказал влияние на европейскую историографию. Меховский обратил внимание Европы на Польшу и ее столкновения с Россией. Поставленная задача определила подход, когда исторические и историко-этнографические известия концептуально подчинялись выстраиваемой автором исторической перспективе. С этой целью Меховский использовал устные источники, сообщения купцов, миссионеров, пленных русских и служилых литовских татар.

Драгоценными являются сообщения современников, видевших Киев XVI в., и свидетельствовавшие о разорении, нанесенном татарами «обширнейшему городу Киеву, великолепной столице русских» в 1240 г., следы которого сохранялись три века спустя.

Меховский излагает раннюю историю Руси по Длугошу. Отдельные события он передает буквально, другие сокращает и объединяет. Меховский был знаком с русскими летописями, но некоторые из них он использовал опосредованно. Сведения о Московии XV–XVI вв. даны Меховским по С. Герберштейну. Меховский проявил самостоятельность в расположении материала, чередуя «русские известия» с сообщениями о Польше, при этом, не придерживаясь хронологии и нарушая ее.

С сочинениями Длугоша и русскими летописями европейский читатель познакомился через «Хронику Польши» – вторую работу Меховского, издававшуюся дважды при жизни автора в Кракове: в 1519 и 1521 гг. Следуя во многом оценкам Длугоша, первое издание повторило судьбу «Истории» Длугоша и было конфисковано. Второе издание «Хронику Польши» подверглось редакции.

Усобица 1150-х гг. Мстислава Киевского и Юрия Долгорукова, участие поляков в междоусобице является основным предметом исследования русской истории Длугоша и Меховского. Сообщения о смерти Юрия Владимировича у двух авторов совпадают.

В нескольких случаях Меховский избежал ошибок Длугоша, сопоставив его сведения с данными русского летописного источника, который был в его распоряжении (возможно Московского свода 1460—1470-х гг. или 1480 г. с комплексом галицких известий XIII в.). Однако серьезных разночтений между «Историей» Длугоша и летописью Меховским не выявлено. Вероятно, что польские авторы могли пользоваться одним источником.

Летописи использовал и барон Сигизмунд фон Герберштейн (1486–1566) в «Записках о московитских делах» (1549).

Дипломат австрийских императоров он происходил из древнейшего, но обедневшего рода немецкой Штирии и вырос в горах славянской Крайны (современной Словении). Словенский язык с детства был для него вторым родным. Герберштейн упоминал, что владеет «виндским», т. е. словенским языком, сохранявшим известную близость по отношению к древнерусскому языку [201] .

Герберштейн знал словенские обычаи и верования, поэтому его не удивляло в Московии (где он побывал в 1517 и 1526 гг.) то, в чем другие иностранцы видели «странности». Он находил параллели и объяснения русским «странностям». Такое лояльное, не враждебное отношение представителя Габсбургов к славянству было не типичным явлением. Его непредвзятое отношение к истории Московского государства отразилось в содержании «Записок о московитских делах».

Герберштейн считал необходимым написать «вкратце» о том, что «узнал сам в русских летописях и из сообщения многих людей» [202] . Его труд неоднократно издавался, и многое сделал для информации европейского читателя о России, оказал влияние на сочинения иностранцев о России; он стал каналом проникновения концептуального мира русских летописей в историографическое европейское пространство.

«Записки» Герберштейна одними из первых знакомили западноевропейского читателя с русскими летописями. По содержанию использованный Герберштейном летописный свод больше всего соответствует московским летописным сводам 1497,1518 гг. и Ермолинской летописи. Только в одной из групп общерусских сводов конца XV – начала XVI в. сохранилась небольшая повесть о походе Батыя в Венгрию, о его сражении с королем Владиславом, который будто бы и убил татарского хана [203] . Этот отрывок Герберштейн включил в «Записки».

Специалисты видят близость рассказа Герберштейна о захвате Тамерланом пограничного русского города Ельца и о его несостоявшемся походе на Русь с древнерусской «Повестью о приходе Темир-Аксака». Этот памятник содержит подробные для европейской историографии того времени сведения о Тамерлане.

Источниками для Герберштейна были два московских памятника: свод 1518 г. и один из списков Никоновской летописи, памятник близкий к «Древнему летописцу».

Известия о русско-казанских отношениях были почерпнуты Герберштейном из русских летописей. Австрийский дипломат был знаком с митрополитом Даниилом и имел возможность пользоваться материалами митрополичьей мастерской. Обилие материалов по истории русской церкви (послания и правила митрополита Иоанна, вопросы Кирика, житие Ольги и др.) в «Записках» позволяют думать, что посол Габсбуров мог их получить непосредственно от митрополита или его окружения [204] .

Текст Герберштейна, посвященный русской истории, включен во «Введение» и представлен в главе «О татарах». Он основан, главным образом, на кратком пересказе Повести временных лет. Таким образом, история, рассказанная в ПВЛ, была интересна европейским читателям XVI в.

Помимо летописных источников Герберштейн использовал Судебник Ивана III, церковный устав Владимира, послание и правила митрополита Иоанна, «Вопрошание Кирика», чин венчания Дмитрия Ивановича, «русский дорожник», проложные жития Ольги и Владимира [205] .