Чтение онлайн

Показывая силу Османской империи, которой она обладала к концу XVII б., тем не менее, Лызлов подчеркивает, что даже в моменты наивысших военных успехов Турция была уязвима. Опираясь на факты, он подчеркивает, что в результате упорного народного сопротивления в разных странах турки периодически терпели поражения, и формулирует тезис о том, что их военные победы преходящи. К концу XVI в. все ощутимее для турок становилось сопротивление им в Европе. Лызлов проводит мысль о необходимости единства действий европейских народов во главе с Россией против турок, подготавливая концептуальное обоснование будущего наступательного внешнеполитического курса.

Возможность создания международной коалиции против Османской империи Лызлов доказывает, характеризуя героев сопротивления, среди которых были представителей разных стран и народов. В их числе: генуэзец Джованни Джустиниани Лонго, герой обороны Константинополя в 1453 г.; венгр Иоанн Гунеад (Янош Хуняди, по прозвищу Корвин) (1407–1456), прославившийся в сражении на Косовом поле в 1448 г. во время обороны Белграда. Он задержал продвижение турок в Венгрию. Милош Обилия – сербский герой Косовской битвы 15 июня 1389 г. Албанский князь Георгий Кастриоти (ок. 1405–1468) руководил борьбой албанского народа против османских завоевателей. Он имел связи с венгерским героем Иоанном Гунеадом. Таким образом, Лызлов поставил задачу координации и объединения усилий для противостояния, а в дальнейшем и борьбы с грозным противником.

Лызлов анализировал этногенез восточных народов, объяснял особенности мусульманской религии, раскрывал сложности международных отношений в Европе в XIV–XV вв. с целью выявления перспектив развития Российского государства. Для Лызлова «скифская история» является широким понятием, которое включает в себя этническую историю восточных и южных соседей славянских племен, проблему взаимоотношений Руси с кочевниками, историю Золотой Орды и тех татарских юртов, на которые она в конце концов распалась, а также историю турок Малой Азии и особенно Османской империи, южного соседа Российского государства, отношения с которым к концу XVII в. стали выходить на первый план в российской внешней политике. Не случайно наиболее подробно освещены сюжеты, связанные с историей Османской империи и ее вассала – Крымского ханства – в то время злейшего врага Российского государства. Лызлов рассмотрел характер подчинения Крымского ханства Османской империи.

История Лызлова стала первым в России исследованием истории Османской империи и Крыма, османо- и крымско-русских отношений. В создании такой работы Лызлов опередил европейскую (французскую, английскую и венецианскую) историографию, также проявлявшую в то время интерес к Османской империи и собиравшую о ней сведения. Французский король Людовик XIV (1639–1715) издал специальные указы о сборе сведений об Османской империи. Его усилия поддерживали кардинал Ришелье, позднее – Ж. Б. Кольбер. В то время французское посольство в Стамбуле было научным центром, собиравшим турецкие рукописи. Французские дипломаты проходили специальную стажировку, что позволило им стать первыми французскими учеными-востоковедами.

Лызлов в Османской империи и Крымском ханстве не бывал. Но свое исследование он создал на основании максимально возможного тогда привлечения источников и литературы и их критического анализа. Лызлов привел обширный список использованной им отечественной и зарубежной литературы на русском и польском языках, а также латыни. В числе русских источников Лызлов активно пользовался «Степенной книгой» и «Синопсисом», «Историей о великом князе московском» А. М. Курбского. Одним из первых Лызлов применил историографический метод.

Лызлов изучил «Описание Европейской Сарматии» Алессандро Гваньини (1538–1614), но в ряде случаев он отдавал предпочтение «Хронике…» М. Стрыйковского, которой доверял, не учитывая характера изложения событий в летописях, и делал ошибки в датах, именах и фактах.

Отказавшись от компиляции как способа написания текста, Лызлов сопоставлял разные историографические источники, выявлял расхождения в сообщениях и оценках разных авторов, делал отсылки к источникам. Труд Лызлова позволяет судить о высоком уровне исторических знаний в России в конце XVII в. Характер критической работы Лызлова с текстами дает основание говорить о «Скифской истории» как о важном этапе в становлении русской исторической науки и вкладе Лызлова в отечественную историографию. Это было первое в отечественной литературе сочинение, в котором рассматривалась историю тюркских народов.

«Скифскую историю» А. И. Лызлова высоко ценили историки XVIII в.: В. Н. Татищев, Г. Ф. Миллер, П. И. Рычков.

3 ноября 1657 г. для написания новейшей истории России, возвышающей роль Романовых, царь Алексей Михайлович подписал указ о создании Записного приказа, чиновникам которого предстояло написать продолжение Степенной книги, от правления царя Федора Иоанновича до правления царя Алексея Михайловича.

Записной приказ просуществовал два года, но своей основной задачи не выполнил. Размышляя об историографической значимости деятельности Записного приказа, М. Б. Свердлов оценил ее с позиции предлагавшихся подходов, в частности, дьяком Тимофеем Кудрявцевым, а также общей историографической ситуации в историческом знании России и Европы, и ожиданий царя Алексея Михайловича. «Конструктивное значение деятельности Записного приказа, – по мнению М. Б. Свердлова, – прослеживается в том, что уже в середине XVII в. она создавала условия для написания многопланового исторического произведения о новейшем периоде истории России, а также для формирования нового, нелетописного метода изучения ее древней истории» [298] .

Продолжение средневекового подхода к изложению исторических событий в жанре Степенной книги, т. е. последовательного изложения «царского родословия» по «степеням и граням царственным» было уже не осуществимо после смерти последнего царя-рюриковича Федора Иоанновича (1598). Историческое повествование о последующем избрании на царство Земским собором Бориса Годунова (1598), а позднее Василия Шуйского (1606), событий Смутного времени, польской интервенции и избрания на царство Михаила Романова (1613) требовали иных оснований. Предстояло структурировать идею династической преемственности Рюриковичей и Романовых, которая собственно и занимала царя Алексея Михайловича.

Дьяк Записного приказа Тимофей Кудрявцев предлагал иные темы исторических сочинений: «воинские походы на их государских окрестных неприятелей, и бояр, и воевод посылки с ратными людьми на окрестные ж неприятели их государские», «о милосердном примирении великих государей царей Российских к окрестным их неприятелем государским», «поставления патриархов на пресловущий град Москву и митрополитов, и архиепископов, и епископов во грады», «о поставлении вновь градов и иных достохвальных государственных дел и всякого строения при державе великих государей царей Российских» [299] . При такой постановке вопроса отсутствовало главное, с точки зрения царя

Алексея Михайловича, рассказ, сконцентрированный вокруг высоты царского сана. Подход Кудрявцева не создавал требуемой идеологической опоры власти Романовых, поэтому царя Алексея Михайловича он не вдохновил.

Стремление русских мыслителей понять истинные причины катастрофы, постигшей русскую государственность в начале XVII в., побуждало обращаться их к аналогичным событиям в жизни других государств [300] . Важным фактором, который воздействовал на содержание исторических произведений в России в середине и во второй половине XVII в., а также позднее, были польские и австро-немецкие работы по истории России, которые, в свою очередь, отражали интерес, существовавший на Западе к Русскому государству.