Чтение онлайн

XVII век вошел в отечественную историю и историческую мысль России как переходный: от древней, средневековой истории к истории новой России. В это время происходил коренной пересмотр взглядов современников на русскую историю. Россия многое пережила, и в ней многое изменилось.

Россия вступила в XVII век без Рюриковичей. Династия прервалась. Последний царь-рюрикович Федор Иоаннович умер в 1598 г. Вместе с ушедшей династией утратили актуальность и теоретические основания официальной генеалогической концепции.

Россия сохранила патриаршество. При Федоре Иоанновиче (1589) по решению вселенских патриархов глава Русской Православной Церкви Иов (ум. 1607) стал носить титул патриарха. Оставались задачи Третьего Рима, но Смутное время внесло в них коррективы. Пережив крушение русской государственности, столкнувшись с угрозой утраты национальной и православной идентичности, современники задались мучительным для себя вопросом – как такое могло случиться? [273]

Согласно выявленной В. О. Ключевским историографической закономерности, «общественные потрясения обыкновенно оказывают возбуждающее действие на историческое мышление» [274] . Крупные государственные и социальные невзгоды и бедствия, становятся теми поворотными моментами в истории страны, которые благоприятно влияют на «успехи» национальной историографим: «…историческая мысль успешно растет из политых кровью развалин <…>; бедствия гораздо больше, чем книги и лекции обучили людей истории» [275] .

В отечественной историографии XVII в. появилась новая фигура – исторический мыслитель, мемуарист: «…исключительные явления делали мемуаристов Смуты историками поневоле» [276] . Анализируя исторические воззрения «переходного» периода и определяя свойства этой «переходности», историографам следует определиться с хронологическими рамками и качественными характеристиками содержания, ответить на вопрос: «Где предел историографии переходной?» [277]

«Переходное время» для отечественной историографии заключалось в:

• проявлении сомнений в отношении единственной возможности трактовок религиозно-мистических учений, возникших в XVI в. и определявших целевые установки развития Российского государства;

• осмыслении в новых исторических условиях XVII в. исторических судеб русского народа и страны и их будущего;

• появлении новых форм письменного нарратива для изложения новых мыслей;

• наработке методов прагматической критики и исторического повествования

• подготовке мыслительного поля для перехода от летописного и хронографического исторического повествования к историческому исследованию.

Все эти условия складываются в России к концу XVII.

С одной стороны, в исторической мысли XVII в. развернулась борьба противоположных тенденций, а с другой, в ней наблюдалось их сложнейшее взаимодействие. Такая противоречивость объяснялась тем, что традиционная древнерусская культура, достигнув в XVII в. пика своего развития, была уже чревата в своих недрах новыми явлениями. Зарождались новые тенденции, во многом связанные с освоением русскими людьми западноевропейского культурного опыта.

И в XVII в. центральным оставался вопрос о месте Руси, России во всемирной истории. Однако подходы к его решению менялись. Это было связано не только с тяжелыми испытаниями «смутного» времени, но и присоединением к Московскому государству Украины и Белоруссии, т. е. тех территорий, которые долгие годы находились под польским владычеством. Освободив православных малороссов и белорусов от польского латинского владычества, Россия оказалась на переднем рубеже борьбы одновременно с католическим Западом и мусульманским Востоком.

Исторические знания традиционно играли важную роль в развитии российской государственности. В XVII в. заметное влияние на их развитие оказывали государственные учреждения, и прежде всего, Посольский, а также Записной приказы. Большая роль этих государственных учреждений и думных чинов в сборе исторической документации и написании истории объяснялось необходимостью обоснования важности существования сильной внутренней государственной организации и власти для сохранения территориальной целостности России и ее развития.

В XVII в. в России появляется первая печатная книга по русской истории «Синопсис» (обозрение) или «Краткое описание о начале русского народа», ставшая учебником для многих поколений русских людей.

Угроза потери национальной и религиозной независимости в годы Смуты обернулась тяжелыми сомнениями в самодостаточности «Третьего Рима» и самой теории «Москва – Третий Рим». Стремительное «разорение» богоизбранного царства возрождало идею гибели Руси, популярную в XIII – начале XIV вв. Однако в новых условиях идея гибели Руси имела свои особенности.

Эмоциональным откликом на постигшие страну бедствия стал «Плач о пленении и конечном разорении Московского государства» (1612). Анонимный автор «Плача» именует Москву «дщерью Нового Сиона», углубляя тем самым ветхозаветные аналогии идеалов-образов. Он оплакивал греховность Москвы («и покрылись мы ложью»), но одновременно подчеркивал идею ее богоизбранности. В исторический пессимизм автор не впадал.

В повествовании он переходил от следствия к рассуждениям о причинах печальных событий. Новыми также были попытки рассматривать причины с позиций исторического прагматизма [278] . Проявляется стремление определить конкретные грехи, которые виделись в моральном несовершенстве, а также конкретных виновников разорения Русского государства и социальные причины смуты.

Автор приходит к выводу, что Россия пала в грех по вине русских царей, которые несут за это личную ответственность. Тезис о виновности русских царей стал новым явлением в истории русской мысли и свидетельствовал о кризисе традиционных представлений о роли государя в русском обществе.

В условиях безвластия, засилья самозванцев в годы Смуты само понятие «царя» как «Помазанника Божиего» было поставлено под сомнение. По мнению автора «Плача», путь к спасению гибнущего государства показал патриарх Гермоген, которого он характеризовал как столпа благочестия, радетеля христианской веры, и которому принадлежали слова о всенародном покаянии. Автор высоко оценил исторический пример героической обороны Смоленска и его жителей, оказавшихся способными своим мученическим подвигом искупить всеобщие грехи.