Чтение онлайн

В 1620-е гг. «Плач» читался по церквям во время праздничной службы иконе Казанской Божией Матери и имел общерусское распространение. Он включался в сборники, посвященные Смутному времени. Так, «Плач» был присоединен в качестве заключительной главы к «Сказанию Авраамия Палицына».

Примечательным памятником русской историографии о временах Смуты является «Сказание об осаде Троицкого монастыря от поляков и литвы, и о бывших потом в России мятежах, сочиненное оного же Троицкого монастыря келарем Авраамием Палицыным». В нем описаны события 1584–1618 гг. «Сказание» написано (ок. 1620) современником и участником важных событий.

Его автор – Авраамий, в миру Аверкий Иванович сын Палицын (умер в ссылке [279] в Соловецком монастыре не позднее 1627 г.) в 1608–1619 гг. был келарем Троице-Сергиевой лавры. В дни осады лавры поляками он находился в Москве. В 1610 г. Палицын входил с состав посольства к польскому королю Сигизмунду III. С помощью богатых даров было получено подтверждение прав лавры. В 1612 г. Авраамий активно содействовал победе ополчения под руководством К. М. Минина (ок. 1570–1616) и Д. М. Пожарского (1578–1642). Палицын участвовал в Земском соборе 1613 г., на котором был избран русским царем Михаил Федорович Романов, первый царь из династии Романовых. По словам Палицына, сам он «о преславном начинании» «сем возрадовался».

«Сказание» стало обобщающим трудом Авраамия. Автор включил в него не только свои более ранние произведения, но также и отредактированные им же главы другого автора, архимандрита Троице-Сергиевой Лавры Дионисия, предположительно написанные владыкой в 1610–1613 гг.

Палицын придерживался теории божественного происхождения самодержавия. Развивая ее, он возвеличивал род Романовых. В этом смысле Палицын считал русское государство незыблемым, способным преодолеть временные, пусть и тяжелые трудности.

Представления Палицына отражали сложившееся к 1613 г. убеждение, что царем в России может быть только человек православной веры, природный русский, только родственник последнего царя из династии Рюриковичей, тот на ком единогласно сосредоточатся желания всех людей Русского государства [280] .

Как и других современников, Палицына интересовали причины произошедшей смуты. Он считал, что Россию погубило «безумное молчание».

Приведенный им фактический материал характеризует социальные причины смуты. Средство спасения от интервентов и унижения национального достоинства Палицын видел во вдохновляющей идее патриотической борьбы и в усилении в России национального начала, состоявшего, по его убеждению, в понимании православного Русского государства как величайшей и жизненно необходимой святыни.

«Временник со седмой тысячи от сотворения света во осмой в первые лета» увековечил имя Ивана Тимофеева сына Семенова [281] (ок. 1555–1631). «Временник» – уникальное произведение [282] .

Историки эпохи Смуты, к числу которых принадлежал и дьяк И. Тимофеев, обратились к новым формам исторического повествования. Старые летописно-хронографические подходы уже не подходили. Так, значительная часть «Временника» писалась Тимофеевым в Новгороде в последние, наиболее бедственные месяцы шведской оккупации (1615–1616), когда у него под рукой не было необходимых летописей и хронографов. Условия работы не располагали к компилятивному подходу. Да и сам хронографический подход не подходил для размышлений о том, чему были свидетелями авторы и современники, и что вызывало живейший резонанс у читательской аудитории, прежде всего, в узком кругу заказчиков. По словам В. И. Корецкого (1927–1985), «впервые в русской исторической литературе сложный психологический процесс зарождения и воплощения замысла, неотвратимые побудительные причины творчества» были описаны Тимофеевым «так глубоко и проникновенно» [283] .

Дьяк Пушкарского приказа и Приказа большого прихода И. Тимофеев – «книгочтец и временных книг писец» – в 1620-е гг. служил в Казанском приказе под началом Ивана Михайловича Воротынского (ум. 1628), ближайшего сподвижника полководца, князя Михаила Скопина-Шуйского.

Помимо Лжедмитрия Тимофеев негативно характеризовал царей Ивана IV, Бориса Годунова, Василия Шуйского, а также окольничего Михалку Татищева.

В расстановке таких «историографических акцентов» был заинтересован И. М. Воротынский, отец которого – полководец князь М. И. Воротынский скончался в муках по решению Ивана Грозного, а он сам был в опале при Борисе Годунове. Он служил М. Скопину-Шуйскому (крестному его сына Алексея) и не мог тепло относиться к В. Шуйскому, виня его в гибели полководца. Позднее И. М. Воротынский объявил В. Шуйскому о низложении.

И. М. Воротынский был почитателем И. Тимофеева и его «Временника» [284] . Для Воротынских «Временник» был «чем-то вроде родового летописца, сертификата «исторической чести»» и хранился в их роде до его угасания, после чего в 1699 г. рукопись была передана в монастырское книгохранилище (порукою по душе). До обнаружения рукописи П. Строевым в 1833 г., она не вводилась в историографический оборот [285] .

Тимофеев не придерживается хронологической последовательности изложения событий. Он называл свой труд «всесложением», поскольку его отдельные части писались в разное время, а затем были сгруппированы автором по тематическому принципу. Выяснивший это И. И. Полосин (1891–1956), пришел к выводу, что памятник состоит из «64 литературно-самостоятельных произведений», и показал сложность состава и мозаичность изложения Тимофеева [286] .

В каждый временной промежуток написания перед автором стояли разные задачи. Так, фрагмент с историей и предысторией царствования Грозного был написан при жизни Федора Иоанновича еще до Смуты, когда могло появиться упоминание о нескончаемой идиллии царствования Рюриковичей, невозможное в годы «всеконечного разорения». Последующие сюжеты о Грозном автор писал уже в годы Смуты (скорее всего, в период междуцарствия), подчеркивая историческую связь между опричными бедствиями и последующим политическим кризисом и интервенцией. Три века спустя это положение войдет в концепцию С. Ф. Платонова о Смутном времени.

Отдельным нарративным блоком выступают фрагменты новгородской эпопеи в годы Смуты и шведской оккупации. Тимофеевская «новгородиана», последняя, заключительная часть «Временника» открывается заглавием: «Летописец вкратце тех же предипомянутых царств и о Великом Новеграде, иже бысть во дни коегождо царства их». «Летописец вкратце» стоит обособленно от другого повествования о царствованиях второй половины XVI – начала XVII в. (до Шуйского), которое составляет основную часть текста.

Отдельный блок представляют фрагменты, написанные (1618) уже после попытки Владислава IV (1595–1648) [287] вступить в политические права в Московии и возвращения Филарета из латинского плена. Филарет благоволил дьяку Тимофееву и его семье.

Тимофеев прерывает свое изложение отступлениями, рассуждениями и полемикой. Они характеризуют его мировоззрение и помогают понять авторскую оценку, даваемую историческим лицам и событиям. Автор исходил из представления для своего времени хрестоматийного, об истории Московского царства как фрагменте Священной истории, язык которой должен быть выдержан в духе принципиально иной словесности, нежели язык приказной канцелярии или «подметной» публицистики. Поэтому Тимофеев и прибегал к «искусственной церковнославянизации светского языка».