Чтение онлайн

Массена был убежден, что именно неповиновение, а порой и недостаток рвения его подчиненных помешали ему захватить позицию неприятеля в Буссако, перейти Тахо в Пуньете, завладеть линией Мондегу в Кондейше и остановиться на линии Альвы в Понте-Мусела. Это выводило его из себя, но ранее он сдерживался из опасения вызвать в армии лишнее при отступлении потрясение. Потеряв терпение от последнего демарша Нея, он тотчас принял решение отнять у него меч в присутствии всей армии. Он предписал ему немедленно покинуть 6-й корпус, вернуться в Испанию и ждать решения императора о его участи; генералу Луазону, старейшему из дивизионных генералов 6-го корпуса, Массена приказал принять командование корпусом, запретив, под страхом кары за неповиновение, подчиняться маршалу Нею. Ней покинул 6-й корпус, единодушно о нем сожалевший.

После принесения этой мучительной жертвы в войсках стало заметно меньше неповиновения в речах, но не больше склонности к возобновлению кампании на Тахо, которая считалась гибельной для армии и бесполезной для замыслов императора. Все покорились дисциплине, затаив ненависть к тому, кто требовал повиновения. Хотя Массена, жестокий как к другим, так и к себе, мало считался с тем, что называют страданием, он всё же согласился приблизить 6-й корпус к Алмейде и Сьюдад-Родриго, дабы черпать из их запасов провизию, недостающую солдатам. Так французская армия начала жить за счет этих крепостей.

К несчастью, обнищание края, в который прибыли французы, равнялось обнищанию войск, которые пришли в него восстановить свои силы. Генерал Гарданн, обязанный наблюдать за тылами Португальской армии и собирать продовольственные запасы, не обладал достаточной властью, чтобы раздобывать их. Правда, поставки по некоторым сделкам, совершенным еще в сентябре, осуществились, но были отвезены в Саламанку, а часть закупленного зерна застряла на брошенных повозках на дорогах из Саламанки в Сьюдад-Родриго. Остальное послужило пропитанию дивизий Конру и Клапареда. В Алмейде и Сьюдад-Родриго оставался незначительный запас для небольших гарнизонов на случай осады, и этот запас теперь стремительно поглощался 6-м корпусом. Недавно принятая Наполеоном мера еще более ухудшила это печальное положение вещей. Он назначил маршала Бессьера (герцога Истрийского) губернатором севера Испании. И вот почему.

Сочтя неудобным иметь разных губернаторов в Бургосе, Вальядолиде, Леоне и Саламанке и испытывая особенное недовольство генералом Келлерманом, управление которого он порицал и чьей слишком смелой критики не любил, Наполеон решил объединить все разбросанные на севере войска под эгидой единого главнокомандующего, переведя под его управление Бискайю, Бургос, Вальядолид, Самору и Леон. На эту высокую должность он назначил маршала Бессьера, поскольку тот уже служил на севере Испании, где одержал блестящую победу в Рио-Секо. Когда Португальская армия возвратилась в Старую Кастилию, герцог Истрийский уже водворился в Бургосе. Массена писал ему, возвещая о своем приходе, своих нуждах и планах и о недолгом пребывании на севере Иберийского полуострова, и просил незамедлительной помощи продовольствием, боеприпасами и лошадьми. Хотя Бессьер и выказывал в отношении Массена всяческое почтение и восхищение, он отправил в Париж весьма невыгодные для того рапорты о том, что произошло в Португалии, основываясь на самом обманчивом из свидетельств – свидетельстве недовольной армии. Составляя подобный рапорт, он расточал самому Массена заверения в полнейшей преданности и внушил надежду на помощь, которую, возможно, охотно бы и доставил, если б сумел раздобыть.

За несколько дней напрасного ожидания помощи на границе Старой Кастилии Массена получил от Ренье и других своих офицеров весьма мало обнадеживающие подробности о ресурсах Эстремадуры. Видя, что его кавалерия и артиллерия остались без лошадей, а люди приходят всё в большее отчаяние при мысли о новой кампании на Тахо, Массена отказался, наконец, от плана, который был единственным утешением его печалей после потери линий Мондегу и Альвы. Не было более средства ни скрыть это мучительное отступление, ни придать ему другое значение посредством движения на Алькантару; приходилось признать, что после дерзкого марша на Лиссабон и упорного полугодового стояния на Тахо пришлось, подобно двум другим армиям, прежде выдвигавшимся в Португалию, оставить страну, столь неблагосклонную к французским армиям.

Массена тотчас отправил в Париж доверенного офицера, дабы доложить Наполеону о событиях отступления, о причинах, помешавших водворению на Мондегу и новому маршу на Тахо, а также о прискорбных сценах, разыгравшихся между ним и маршалом Неем. Офицеру предписывалось требовать помощи, приказов и всего необходимого для незамедлительного возобновления кампании.

Маршал перевел армию обратно в Старую Кастилию, расположив между Алмейдой, Сьюдад-Родриго, Саламанкой и Саморой, где она могла восстановить силы, а затем лично отправился в Саламанку, чтобы своим присутствием придать некоторую энергию армейской администрации. Он надеялся также добиться хоть какой-нибудь помощи от Бессьера, не перестававшего называть себя его преданнейшим и покорнейшим слугой.

Во время отступления, рассказ о котором мы прочитали, Сульт продолжил и завершил осаду Бадахоса, которая поначалу велась с величайшей медлительностью, а в последние дни – с замечательной быстротой. Форт Пардалерас был взят 11 февраля, но и после обретения этого опорного пункта, столь близкого к крепостной стене, французам не удалось к началу марта добраться до края рва, которого должны были достичь, согласно правилам осадного искусства и ввиду силы крепости и гарнизона, за 6–8 дней. Как бы то ни было, с 3 на 4 марта осаждавшие вышли к краю рва, откуда стало видно, что внутри бастионов возводят укрепления, чтобы преградить им путь. Пришлось менять направление огня брешь-батареи и наводить ее на куртину (стена, соединяющая бастионы), чтобы после штурма оказаться внутри самой крепости. По мере приближения к стене огонь неприятеля становился всё более разрушительным и смертоносным, разворачивая головные части подкопов, опрокидывая брустверы в траншеи, убивая и раня по 50–60 человек в день.

Но известия, приходившие со всех сторон, вынуждали преодолевать препятствия. Из Андалусии сообщали, что маршал Виктор в величайшей опасности, что на него движется англо-испанская армия, сформированная в Гибралтаре из войск, привлеченных с Сицилии, из Гибралтара и Кадиса, что он может выставить против нее не более 7–8 тысяч человек; что генерал Себастиани оказать ему помощи не может, ибо направил основные силы к королевству Мурсии, что осада Кадиса может быть снята, а собранное для нее снаряжение уничтожено. Из окрестностей Лиссабона сообщали, что англичане двинулись к крепостям Эстремадуры и тысяча человек уже появились перед Элвашем; что английская армия, вероятно, самого лорда Веллингтона выдвигается на помощь Бадахосу, и это заставляло думать, в согласии с другими слухами, что Массена отступил, наконец, с Тахо на Мондегу или на Коа. Получалось, что в ближайшем будущем французам грозило поражение Виктора, снятие осады Кадиса и, возможно, даже появление у Бадахоса англичан, избавившихся от Массена и вознамерившихся направить свои силы на Сульта, силы которого под Бадахосом составляли не более 16 тысяч человек.

После получения таких известий маршал Сульт появился в траншеях вместе с маршалом Мортье и главными офицерами инженерных и артиллерийских частей и объявил, что желает быть в Бадахосе через двое суток. Ему обещали, что брешь-батарея будет готова на следующий день, что она опрокинет куртину за несколько часов и можно будет начинать штурм. Несмотря на ужасающий огонь из крепости, офицеры артиллерии, соперничая в храбрости с инженерами, продолжали разрушение стены, и 10 марта брешь была объявлена проходимой. Сульт, только что получивший из Андалусии и Португалии еще более тревожные известия, не захотел терять ни минуты и приказал предъявить коменданту, ставшему преемником доблестного Менахо, убитого во время осады, ультиматум.

Не льстя себя надеждой устоять перед мощным напором французских солдат, испанцы согласились сдаться, хотя и могли рассчитывать на скорую помощь. Одиннадцатого марта французские войска вступили в Бадахос во главе с Сультом и Мортье, взяли 7800 пленных, нашли на складах множество орудий и пороха и, что было бы весьма ценно для армии несколькими днями ранее, два понтонных экипажа. Осада продлилась 42 дня после открытия траншеи, срок весьма значительный в сравнении с длительностью осад Сьюдад-Родриго, Лериды, Тортосы и даже осады Таррагоны, состоявшейся вскоре после того.

Посвятив два дня восстановлению, вооружению и снабжению Бадахоса провиантом, дабы город мог выстоять против англичан, Сульт решил передвинуться к Кадису, испытывая великую тревогу насчет происходивших там событий. Он оставил Мортье около 7500 пехотинцев, 600 всадников и несколько сотен артиллеристов и саперов (в целом около 9 тысяч человек), приказав привести Бадахос в состояние обороны и не спускать глаз с границы Эстремадуры, с тем чтобы уйти в захваченные испанские и португальские крепости, если не останется другого выхода. Тринадцатого марта маршал отбыл в Севилью, уводя с собой около 7 тысяч человек и спеша на помощь к Виктору, которому, по слухам, пришлось выдержать тяжелый бой с англичанами. Вот что произошло в окрестностях Кадиса на самом деле.