Чтение онлайн

Паскаль Брюкнер и Ален Финкелькро проанализировали, начиная с 1977 года, новые правила игры-обольщения. Былое ухаживание являло собой этакий «бал-маскарад», где импульсы фигурировали под личиной чувств. Это позволяло признаваться в неудобосказуемом, сексуальное желание заявляло о себе прикровенно. Ныне это выглядело бы лицемерием. Но если кадрежник больше не может говорить о любви, как ему выразить свое желание? «Вытолкнутое за пределы своего прежнего традиционного кода, современное обольщение обречено на скитания и тотальный паразитизм. Коль скоро кадреж лишился своего словаря, всякий другой словарь при случае может послужить его целям». Сгодится любая тема разговора, будь то революция, экология, живопись, экзотическая кухня. Лишь бы послание дошло: «Я другой, я того стою, давай испытай мою особость!» Заговорить о любви немыслимо, равно как и расточать в подобающих выражениях похвалы прелестям своей добычи. Место всего этого заняли другие «церемонии», с виду это выглядит развязностью, сближение полов отныне происходит по другим сценариям, но мужчина и женщина раскрываются в нем смело, на равных.

Затем сексуальная революция дала женщинам возможность осознать свое право на оргазм и обязала мужчин потрудиться, чтобы они его испытывали. В общем, по замечанию Десмонда Морриса, новая «сексуальная свобода», сосредоточившись на соитии как последней стадии обольщения, сводит почти на нет предыдущие, столь важные для формирования пары.

То, что Бодрийяр назвал «эрой предписанного наслаждения», вселяло в мужчин панический ужас перед «освобожденной женщиной». По мнению этого автора, подобная смена ролей, когда дело дошло до того, что женщина, всегда служившая лишь орудием мужского удовольствия, требует наслаждения для себя, влечет за собой «изнурение сексуальной потенции», ощущаемое мужчинами как насилие. «Речь идет о насилии как подавлении, упадке, крушении завершенного мужского наслаждения, когда в былую гармонию вторгается страх перед незавершенным женским. Поисходит не насилие в полном смысле слова, оно оказывается деперсонализированным, личности насильника самой угрожает распад, потеря лица, «третий пол», где он оказывается в среднем роде». Хотя женское либидо издавна пугало мужчин (тому порукой одержимость средневековых клириков), оно до сей поры было подавляемо. Отныне же признание женского права на оргазм оборачивалось осуждением тех, кто не может довести до него свою партнершу. Немало потешались над завершающим мужские труды вопросом «Ну, тебе хорошо?», но в нем, может статься, больше тревоги, чем самодовольства.

В конечном счете традиционные решения устарели. Коль скоро в любовных делах исчезли посредники, самые робкие волей-неволей должны устраиваться сами — ни друзья, ни родители им тут не помогут. А девушки, на их взгляд, завышают планку. Прежде всего приходится уламывать их. «Вы этого, возможно, не сознаете, но эпоха, в которую мы живем, для кадрежа великолепна. Женщины еще никогда не были такими свободными и прекрасными, как в наши дни», — провозглашает Фабрис д’Арк. Невозможно ответить одними насмешками или насилием на эту мужскую растерянность перед утратой своего господства. Подобная реакция была широко распространена в начале века, когда феминизм делал свои первые шаги, затем отступила перед возникшей модой на мачо и характерным для последней четверти XX столетия комплексом фаллократа.

Фабрис д’Арк еще в 1983 году отмечал, что у женщин вызывает раздражение «профессиональный кадрежник», самонадеянный сверх меры. Предостережение, повторенное два десятилетия спустя Лионелем Пайесом и Софи Шавена: «сердцееды» больше не котируются. Агрессивность последних образчиков примечательна от противного. Боясь, как бы его мужественность снова не поставили под сомнение, мужчина тем навязчивее способен напирать на свои традиционные виды оружия, те, что описаны Шекспиром в «Укрощении строптивой». «Когда она сядет на своего конька и заведет речь о принципах, — говорит такой кадрежник, — займитесь с ней любовью, даже если вы только что познакомились. Сладострастная возня поставит все на свои места, возвратит вещам их истинные пропорции. Самец и самка предстанут в своем подлинном качестве. В постели и самая мстительная из них становится всего лишь женщиной». Подобные советы, навеянные фрейдизмом в самом низкопробном его понимании, порой доходят до карикатурного женоненавистничества: «Так что не вижу, чего вам бояться, особенно если вы собрались говорить с женщиной, которая в силу комплекса кастрации часто считает себя ниже мужчины, грезя о том, чтобы ему уподобиться, а если нельзя, то хоть сравняться с ним». Такие рассуждения, не являясь, разумеется, уделом большинства, тем не менее возникают то и дело, в итоге приводя к возврату в некоторых средах моды на мачо.

По-видимому, кризис мужской самоидентификации оказался достаточно глубоким, коль скоро в этой связи потребовалось увеличение числа психотерапевтов и консультантов по вопросам брака. Именно этой тематикой занималась Одиль Ламурер. Начиная с 1981 года она работала консультантом по брачным вопросам, а с 1986-го организовала студию для одиноких: консультации и групповые занятия в форме ролевых игр с целью восстановить потерянную уверенность в себе и научиться искренности в отношении к партнеру. По ее словам, нужно принять себя таким, как есть, быть раскованным, не впадать в уныние, понимать желания другого, найти средства понравиться. Одновременно такой психологический подход располагает к тактике, не оскорбляющей своей напористостью: кто уверен в себе, тот не испытывает потребности в подавлении другого.

Так зародился новый тип обольстителя, который не опьяняет девушек сладкими грезами, не прибегает к силе, не кадрит и не морочит им голову упоительными посулами, зато может растрогать, успокоить, позабавить. Этот парадоксально соблазнительный антисоблазн многолик. Незавидная наружность (Серж Генсбур), крайняя нервозность (Вуди Аллен), умилительная неуклюжесть (Пьер Ришар), юмор (Франк Дюбоск), притворная наивность (Жамель), нежность, пробуждающая в женщине материнский инстинкт (Ален Сушон), часто имеют успех. Мишель Сарду рассказывает, что в юности, желая покадриться, он прибегал к простейшему приему: «Я забивался в угол, скорчив унылую мину, все кидались ко мне!» Стало быть, «иди сюда, малыш, иди к мамочке на ручки!». Красавчик, плейбой во вкусе шестидесятых, латинос-любовник, соблазнитель с калифорнийских просторов отошли в область телереальности, процветающей ныне за южными границами США.

Йолен де Лабинь возводит этот тип обольстителя к шестидесятым годам, видя в Роберте Митчеме провозвестника этой моды. С равным успехом здесь можно вспомнить Чарли Чаплина или Бастера Китона, которым удавалось сделать дурацкую неуклюжесть трогательной. Однако если судить по нашим учебникам обольщения, приходится констатировать, что феномен принадлежит скорее 1980-м. «Женщин волнует мужчина естественный и ранимый. Чувствительность и нежность мужчины наверняка пробудят в женщине материнский инстинкт». «Заштампованно-настырные» кадрежники начинают надоедать женщинам своей утомительной незрелостью и неспособностью к стабильным отношениям. Юмор становится действенным оружием обольщения, застенчивость — козырем в этой игре: ведь можно надеяться, что робкий мужчина будет верен в любви хотя бы за неимением предприимчивости.

Такая смена стереотипов удовлетворила девушек? Не всех. И не надолго. Некоторые вскоре заметили, что «брать инициативу на себя вовсе не забавно, а потому заняли выжидательную позицию». Успех Эрмины де Клермон-Тоннер, автора книги «Вежливость обязывает», отчасти объясняется пробудившейся ностальгией по обольстителю в старофранцузском духе — поклоннику, который не жалеет на ухаживание времени, делает подарки и отпускает комплименты. «Современный мужчина считает своим долгом выйти из игры, если женщина не уступит ему за двухдневный срок. Это прискорбно».

Стали возвращаться даже к приемам психологического кадрежа, унаследованным от XVIII столетия, к рецептам Стендаля, на методы которого ссылаются Йолен де Лабинь («Забавляйте женщину, и она будет вашей») и Эрмина де Клермон-Тоннер, вспомнившая его «русский способ» (притвориться, будто выслеживаешь другую добычу). Женщины жалуются, что их не понимают, одним мужчинам не хватает рвения в любви, другие действуют кавалерийским наскоком. Они готовы «дать зеленый свет», но их злит, когда мужчины не улавливают едва заметных знаков их согласия. Короче, между полами возникло стойкое недоразумение.

Марсианин и венерианка? Современный мужчина подчас и впрямь ведет себя так, будто с луны свалился. Чтобы обольщать, не будучи обольстителем, ему нужно подмешать к своим мужским достоинствам (надежности) долю женских (нежность). Он учится у гомосексуалов, сочетающих в себе менталитет обоих полов. Автор, подписавший свою книгу «Советы гомо для гетеро, как соблазнять женщин» именем Оскар, основывается на откровениях последних, поскольку они, воспринимая его как подружку, высказывались откровенно и не лукавили. Видящий насквозь оба пола подобно прорицателю Тиресию из греческих мифов, он доподлинно знает, что женщинам особенно ненавистно в мужчине, о чем они мечтают, каковы критерии их выбора. «Есть лишь один секрет (хотя талдычат о нем без конца): обращайтесь с ними, как с принцессами из сказок — и все будет хорошо».

Сказка ныне выглядит так: некоторые идут на все, только бы одолеть барьер собственной робости. За последние пятнадцать лет установилась мода на признания-сенсации вроде плаката, прицепленного на пляже к хвосту самолета, любовного объяснения прямо с телеэкрана, аренды рекламных щитов и растяжек, чтобы в День святого Валентина возвестить с их помощью о своей страсти. Только вряд ли рекламными фокусами можно устранить внутреннюю преграду, затрудняющую первый шаг. На эти выходки пускаются с убеждением, что свидетели в интимный момент признания так же необходимы, как в публичном ритуале свадьбы. С надеждой, что столь отчаянный жест исключит возможность отказа: «Вы тронуты его демаршем?» — таков лейтмотив пары ведущих Паскаля Батая и Лорен Фонтен, когда возникает опасность, что в передаче «Кроме правды, ничто не в счет» занавес может не открыться. Образ соблазнителя в своих метаморфозах от мачо к застенчивому мямле, от калифорнийского серфингиста к старомодному ухажеру на исходе XX века стал заметно сложнее. Не служит ли обесценивание учебников кадрежа верным признаком растерянности кадрежника, которому подрезали его крылья мачо? Никогда еще вопрос, как подступиться к девушке, не требовал стольких размышлений. А коль скоро здесь нужна оригинальность, оказываются вовлечены все современные дисциплины: кадреж отныне становится отраслью маркетинга, пиар-технологий, этологии, поведенческой терапии.