Чтение онлайн

«Когда-то в давние года / Влюблялись — и тогда / Чтоб доказать свой пыл и жар / Вручали сердце в дар / Сегодня это всё ей-ей / Похоже на обмен» (перевод М.Яснова). Когда Борис Виан в «Жалобах на прогресс» (1955) перечисляет послевоенные перемены, он начинает с гибели прежних канонов любовного сближения. Мир изменился, и всего явственнее это проявилось в отношениях полов. Формирование общества потребления, вторжение технологии в повседневную жизнь — решающий этап для освобождения женщины. В него-то и метит Борис Виан. Перечень подарков, необходимых для того, чтобы заключить женщину в свои объятия, указывает на приоритет тех самых хозяйственных предметов, которым предстоит избавить ее от домашнего рабства: «электровилка, / бельесушилка, / сокодавилка, / сервиз и поднос, / кухня, духовка, / ванна, кладовка, / вся меблировка / и к ней пылесос». Лучший способ доказать, что любишь, — освободить возлюбленную от тяжкого бремени забот. О том, чтобы разделить их с ней, речи пока еще нет.

Современный кадреж отчасти связан с обществом потребления в том смысле, что оно поставило мужчину и женщину в равное положение, а следовательно, более не обязывает одного соблазнять, другую — играть роль дичи. И то же произошло во всех областях. В политике — с введением равного избирательного права (1944), в законодательстве — с отменой зависимости жены от мужа (1965), в половых отношениях — с появлением противозачаточных таблеток (1955). Некогда жених, согласно символическому ритуалу, «принимал» дочь из рук ее отца. Ее желание поскорее выйти замуж было в ту пору нетерпением узницы, заждавшейся своего освободителя. С упразднением отцовской власти картина изменилась: взять замуж свободную девушку — значит, напротив, ограничить ее независимость! Обольщение при этом должно происходить между равными, то есть нежно.

Закрытие домов терпимости (1946) лишило мужчин весьма ценимого ими места, где можно было пройти инициацию. Ведь до окончания войны в Алжире парни еще обучались азам соития с проститутками, но для юного девственника куда сложнее в одиночку ловить их на улице, чем прокатиться с приятелями из полка в специальное заведение. Вследствие этого «молодые самцы до известной степени утратили превосходство по части опыта», — пишет Лагранж. В том, что привлекательность образа «мачо» поблекла на исходе XX века, отчасти повинна отмена этой сексуальной привилегии.

Прежде инициация происходила без участия противоположного пола — в учебных заведениях, на военной службе, в профессиональной жизни. Молодой человек выносил из этого опыта успокоительное представление о собственной зрелости. И вот мало-помалу застолья становились смешанными, «отныне, если парни затворялись в своем узком кружке, это вызывало подозрение, что они подавляют естественные желания, а такое поведение — признак слабости», — замечает Андре Рок, изучавший эволюцию представлений о мужественности на протяжении двух столетий; он считает, что произошел существенный слом. «Когда-то парни знали, что, обольщая девушек, им надлежит выражать свое желание завуалированно и, уважая эротический жар, скрывать его». Обольщение было сферой запрета, подлежащего нарушению, и опасности, которой следовало пренебречь: беря инициативу на себя, мужчина защищался от риска самому стать жертвой соблазнительницы. Но с тех пор как сексуальное воспитание ввели в школе (вопрос об этом рассматривался начиная с 1947 года), общество признало законность желания, умеряемого чувством ответственности. Отношение юноши к проблеме секса, то есть к девушкам, при этом не могло не измениться. Такая дисциплина желания привела к тому, что страх перед импотенцией стал для многих навязчивой идеей.

Места, где собирается молодежь обоего пола, множатся, стародавние поводы для встреч (соседство по лестничной клетке, народные балы, семейные праздники) значительно реже отмечаются как фактор формирования пар. Отныне речь идет в основном о местах учебы (школах, университетах), развлечений (то есть о кабаре, подвальчиках и кабачках, дансингах, дискотеках), работы (в конторах преимущественно упоминаются их «чувствительные точки» — автомат для разлива кофе, ксерокс, столовая), отдыха (знакомятся чаще всего в бассейнах, летних клубах, на пляже, на выставках). Ничего особенно нового здесь нет: свидание у автомата для разлива кофе — современный вариант старинной встречи у колодца. Но беспрепятственность встреч и упрощенность ритуала сближения меняют условия задачи. Место знакомства зачастую само по себе служит свидетельством общности интересов (спорт, культура) и представляет великолепные поводы для того, чтобы завести беседу с незнакомкой (или незнакомцем), причем избежав удручающих банальностей.

Хотя Народный фронт настоял на введении с 1936 года оплаченных отпусков, война приостановила распространение этой практики. Зато вторая половина XX столетия — пора триумфального расцвета массового туризма и индустрии досуга, который испокон веков способствовал кадрежу. Пляж, где зной, обнаженные тела, атмосфера сладостного безделья благоприятствуют пробуждению желаний, с этой точки зрения описан многократно. Здесь тон задают экранные персонажи: Альдо Маччоне, расхаживающий по песку, приосанившись, чтобы зад, локти, прижатые к телу, и мускулатура плеч выступали рельефнее («Приключение есть приключение», 1972), Ролан Жиро, подступающий к девушкам, напрямик осведомляясь у каждой, не угодно ли ей отправиться с ним в номера («Да здравствуют женщины», 1984), вызывающие плавки Франка Дюбоска («Кемпинг», 2006) и Кристиана Клавье («Загорелые», 1978), продемонстрированные на том же фоне. Здесь разворачивается парад современной любви, где самец, уподобляясь голубю, надувается, как только может: если он и не достигнет цели, то хоть покрасуется.

При желании погоню за наслаждениями можно ускорить, на то существуют летние клубы, которые зачастую точнее было бы назвать клубами свиданий. «Некоторые курортные города или поселки, — пишет исследователь, — благодаря таким клубам в буквальном смысле заслужили репутацию мест легкого общения с противоположным полом, отчего, само собой, число лиц, именно ради этого стремящихся туда, только возросло». По этой причине аббревиатура «НСПЦ» («Национальное сообщество природно-спортивных центров») в связи с этим игриво расшифровывалась как: «Нам стоит перепихнуться, цыпочка».

Особое место в истории кадрежа занимает Средиземноморский клуб, созданный в 1950 году: он дал богатую пищу воображению. Этот клуб отступил от обычных правил, освободив своих клиентов, в особенности женщин, от бремени общественных условностей: отдыхающие оплачивают свое пребывание в клубе, но после этого деньги им более не требуются; жить там можно инкогнито, унификация костюмов (набедренные повязки, купальники) упраздняет социальное неравенство… Анонимность делает любовные шашни безопасными; в клубном «Алфавитном справочнике» это подчеркивается не без юмора на двух последних буквах «Икс» и «Игрек»: «Ты и я у моря, на пляжном песке. Мадемуазель X и мсье Y — и все, точка. Вот оно, счастье, у которого нет имени».

Таким образом, «любезные члены» клуба по прибытии сюда должны отрешиться от всех комплексов и предрассудков. «Здесь я могу быть сама собой, — признается одна из отдыхающих. — У меня ощущение, что благодаря клубу я проветрилась. Не подумай, что здесь я веду себя хуже, чем дома, просто я не чувствую себя пленницей чего бы то ни было». Социологи отмечали, что особенно беззаботны там девушки: парни, которые в своем понимании женской свободы не пошли дальше представления о неприступной роковой женщине, никак не возьмут в толк, что «девушка может быть одновременно свободной и честной».

Клуб вскоре приобрел сомнительную репутацию: девушка, побывавшая там, рисковала прослыть распутницей. Борьбу за то, чтобы обеспечить себе имидж заведения для спортивного отдыха, клуб проиграл, люди воспринимали его под другим углом зрения: как место, где можно «побегать за девчонками». Устроителями он воспринимался как греза о потерянном рае, где допустима «кристально чистая свобода отношений между парнями и девушками». Наплыв клиентов, которые «только и думали что о киске», нарушил первоначальный замысел. «Добрые намерения» стали меняться, бамбуковые хижины украсились картинами со сценами охоты, пробуждающими агрессивную чувственность; появилась и вполне выразительная символика, так, например, полотенце, висящее на двери, означало: «Не беспокоить».

Будучи феноменом социальным, Средиземноморский клуб кончил тем, что ввел в свой внутренний обиход учебники по кадрежу. К тому же появление в курортных отелях и на пляжах специальных молодцов спортивного вида, чьей профессиональной обязанностью стало развлечение публики (их теперь называют аниматорами), отвлекло на себя все дамские симпатии, как свидетельствовали рекламные проспекты тех лет. И вот уже холостякам приходится терпеливо дожидаться своей очереди, уповая, что аниматоры рано или поздно наскучат и перестанут разить красоток с первого взгляда. А пока выискивать тех бедняжек, за кем эти сердцееды не ухлестывают, и тонко им льстить: «Ну, вам-то такие простаки не по нраву, вы — совсем из другого теста».