Чтение онлайн

– У меня с деньгами туго,- честно предупредила она его.

Он широко улыбнулся.

– Еще чего? "Юманите" платит. Поэтому, наверно, и прогорели.

– А при чем здесь "Юманите"?

– Мы же с тобой по письму рабкора едем. Не знаешь, кто такие рабкоры?..- Рене не знала.- Что ж ты знаешь тогда? Плохо газеты читаешь.

Ее не в первый раз упрекали в этом. Все, кто так или иначе был связан с партией, считал своим долгом, неукоснительной обязанностью и едва не удовольствием читать ежедневный орган Компартии - ей же он казался пресным и похожим на церковные книги: прочтешь строку и знаешь, что будет дальше. Но она, конечно, никому об этом не говорила. Принесли пиво.

– Любишь?
– спросил Андре, сдувая пену.- Я обожаю. Шая только не хочет его в счет включать. Хороший парень, но этого я в нем не понимаю. Вина еще, говорит, закажи. Чтоб во Франции жить и вина в обед не пить!

– А почему его зовут так странно?

– Шая? Потому что еврей. Исайя по-нашему. А он настаивает, чтоб его Шаей звали. Знаешь, кто такие евреи?

– Знаю, в Библии были.

– Почему только в Библии? До сих пор живут и здравствуют. У них способность к языкам обалденная. Ты по-иностранному можешь?

– Могу. По-немецки прилично говорю и по-испански.

– Откуда?!
– изумился он.

– В школе учили. Надо было уроки делать.

– То-то я не знаю ни шиша. Уроков никогда не делал... А я уж решил, ты иностранка. Шая из Польши, кажется. Или Галиции. Где Галиция - не знаешь?

– Нет.

– И я тоже. Так оно веселее, когда ничего не знаешь. А рабкоры сообщают нам, какие у них на заводах и предприятиях законы или правила безопасности нарушаются, и мы на проверку едем. Как сегодня.

– И на это много денег уходит?

– А что делать? Не к себе же их вызывать.- Он помолчал.- В этот раз рабочий на аэродром жалуется: шум, пишет, над головой страшный. А администрация ему: ты что, в лес работать пришел? Должен был знать, куда идешь. Надо заглушки на уши давать, а они не знают или экономят. Я-то вообще секретарь профсоюза авиационных рабочих севера Франции, но сегодня афишировать этого не будем, ладно?.. Сколько сейчас? Надо еще не напугать их. А то приедем в поздноту - кто такие да что? Переполошатся.

– Не написал, что приедешь?

– Нет. Писать еще хуже. Вся деревня будет в курсе - начиная с почты и кончая аэродромом. Посидим и поедем. Или пойдем. Тут недалеко - можно и пешком пройти. Если не возражаешь.

– Нет, конечно.

– А то, что домой сегодня не попадешь, тоже ничего? Потому как оттуда мы сегодня не выберемся.

– Ничего. Я для родителей у отца ночую.

– Он у тебя как бы алиби?

– Как бы. Вообще я с отчимом живу.

– Ясно. У семи нянек, говорят... Пойдем? Или еще пива выпить?.. Нет, хватит - все-таки на задании. И газету надо поддержать: совсем уже обанкротились...

Они пошли по обсаженной тополями дороге, по обе стороны от которой зеленели недавно засеянные поля.

– Красота какая!
– не выдержал Андре и размечтался: - Бросить бы все да осесть тут, в какой-нибудь деревушке.

– А что мешает?

– Да разве отпустят? Повязан по рукам и ногам.

– Семья?

– Нет, семьи нет. Кое-что похлеще... Есть подруга, но, наверно, уже бросила. Никакой девушке не объяснишь, почему все время по стране мотаешься. У вас на все одно объяснение. А я сказать не могу. Потому как конспирация...- и пошел по полю, к сохранившемуся посреди него островку прошлогоднего гороха.

– Не топчи зелень,- сказала она ему.- И вообще, не твое это.

– И что с того?
– Он вернулся.- Не хочешь?
– Она отказалась от его подношения, он распробовал, согласился: - Невкусный!
– и выбросил.

– Потоптал поле - зачем? Чтоб прошлогодний горох попробовать? Городские - ничего в сельском хозяйстве не смыслите.

– А ты еще и крестьянка? Со своими иностранными языками?

– Была когда-то. Но до конца это не проходит...- И Андре, не знакомый с этой точкой зрения, скорчил непонятливую физиономию и задумался...

Рабкора - вернее, человека, написавшего письмо в "Юманите",- они нашли по адресу, стараясь не расспрашивать местных и читая редкие дощечки с названиями улиц, которых здесь было немного. Корреспондент только что вернулся с аэродрома. Это был недалекий, рассеянного вида человек лет пятидесяти, с простым крупным продолговатым лицом, совсем недавно крестьянин, а ныне - уборщик территории построенного рядом аэродрома. Об этом аэродроме в редакции "Юманите" ничего не знали. Вначале он испугался гостей, потом, когда те представились, разошелся:

– Да, понимаешь, орут как оглашенные! Спасу никакого нет! Что ж это за условия труда? Уйду от них - уши себе дороже!

– А что толку, что уйдете? Рядом ведь живете? У вас хозяйство?
– и Андре оглядел небольшой дом и участок.

– Есть, да не хватает на жизнь - поэтому и пошел туда. А там вон как! Напишите - может, реветь будут меньше. Жены не слышу уже!

– Может, оно и к лучшему?
– рискнул пошутить парижанин.

Тот конечно же его не понял:

– Почему? Она лишнего не говорит. Скажет, если вода, к примеру, в бадье кончилась или когда за дровами идти. Все по делу. А я и собаки иной раз не слышу. Как это: в сельской местности жить и ни жены, ни собаки не слышать? Самолеты только и орут.

– Ладно.- Андре пока удовлетворился этими сведениями.- Мы это все запишем, но надо еще ряд деталей выяснить. Поможете?
– и вынул из планшета карандаш и бумагу.

– А почему нет? Уши - дело святое.

– Этот аэродром ваш - он далеко отсюда?

– Да рядом. Услышите еще.

– По дороге, что к Сен-Бриеку?

– Да нет, в стороне чуть-чуть.

– Надо будет сходить посмотреть. А то скажут: пишете - а о чем, сами не знаете.

– Это конечно. Сходим посмотрим.

– Он в ширину метров двести?

– Метры - это я не знаю, а вот как от сих до церкви - примерно так.

– Там самолетов десять стоит?

– Когда как. Когда больше. Мастерские - их там чинят главным образом.

– Ладно, и это потом обсудим.- Андре отложил карандаш и бумагу.- Вы, наверно, поесть после работы не успели? А у нас тут колбаса парижская и винца с собой взяли. Думали в кафе зайти - но зачем лишнее тратиться?

– Конечно!
– одобрил хозяин.- Я туда не хожу. За скатерти их платить? Они не чище наших. Эй, Марсель!
– позвал он жену.- Гости у нас. Сыр тащи. У нас сыр свой,- похвастался он.- Настоящий козий.