Чтение онлайн

"…не таковъ удлъ, и другая судьба писателя, дерзнувшаго вызвать наружу все, что ежеминутно предъ очами, и чего не зрятъ равнодушныя очи, — всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавшихъ нашу жизнь, всю глубину холодныхъ, раздробленныхъ, повседневныхъ характеровъ, которыыи кишитъ наша земная, подчасъ горькая и скучная дорога, — и, крпкою силою неумолимаго рзца, дерзнувшаго выставить ихъ выпукло и ярко на всенародныя очи! Ему не собрать народныхъ рукоплесканій, ему не зрть признательныхъ слезъ и единодушнаго восторга взволнованныхъ имъ душъ; къ нему не полетитъ навстрчу шестнадцатилтняя двушка, съ закружившеюся головою и геройскимъ увлеченьемъ; ему не позабыться въ сладкомъ обаяньи имъ же исторгнутыхъ звуковъ; ему не избжать, наконецъ, отъ современнаго суда, лицемрно-безчувственнаго современнаго суда, который назоветъ ничтожными и низкими имъ лелянныя созданія, отведетъ ему презрнный уголъ въ ряду писателей, оскорбляющихъ человчество, придастъ ему качества имъ же изображенныхъ героевъ, отниметъ отъ него и сердце, и душу, и божественное пламя таланта. Ибо не призваетъ современный судъ, что равно чудны стекла, озирающія солнцы, и передающія движенья незамченныхъ наскомыхъ; ибо не признаетъ современный судъ, что много нужно глубины душевной, дабы озарить картину, взятую изъ презрнной жизни, и возвести ее въ перлъ созданія: ибо не признаетъ современный судъ, что высокій восторженный смхъ достоинъ стать рядомъ съ высокимъ лирическимъ движеньемъ, и что цлая пропасть между нимъ и кривляньемъ балаганнаго скомороха!"

Отношеніе Гоголя къ реализму.

Изъ этой цитаты видно, какъ труденъ былъ для Гоголя «крестъ» — быть художникомъ-реалистомъ, удлъ котораго рисовать только пошлость жизни; видно, кром того, до какой степени не пріучена была къ правдивому реализму современная Гоголю публика, если самому писателю приходилось доказывать ей азбучныя истины. Въ другомъ мст поэмы онъ говоритъ, что въ русской литератур типъ "добродтельнаго человка" избитъ, заношенъ, что пора взяться за изображеніе «подлеца». Онъ самъ на вопросъ, зачмъ изображать бдность, да бдность, да несовершенство нашей жизни, зачмъ выкапывать людей изъ глуши отдаленныхъ закоулковъ? отвчалъ: "что же длать? если уже таковы свойства сочинителя и, заболвъ собственнымъ несовершенствомъ, уже не можеть изображать онъ ничего другого".

"Лирическія отступленія" въ поэм.

Но Гоголь самъ опровергаетъ свои слова о своемъ "несовершенств" не разъ въ первой части, общая [176] въ будущеvъ дать другіе образы, боле чистые и высокіе опровергаетъ онъ себя и обильными лирическими отступленіями, въ которыхъ чувствуется искренній паосъ. Это — первыя наши "стихотворенія въ проз". Содержаніе ихъ различно, — въ нихъ отдается онъ мечтательнымъ воспоминаніямъ о своемъ дтств (начало І-ой главы первой части), то обращается къ молодежи съ просьбой дорожить тми благородными чувствами, которыя присущи юности;- не терять ихъ на жизненномъ пути; то съ лирическимъ паосомъ говоритъ онъ о счастливой участи писателя-идеалиста (начало VІІ-ой гл.), то восторженно взываетъ онъ къ Руси, говоритъ объ ея величіи, бдности, о непостижимой связи, которая его сердце привязываетъ къ ней (глава XI); то быстрая русская зда и «птица-тройка» переполяяетъ его сердце восторгомъ и гордостью, и врой, и любовью къ родин,- то онъ мечтаетъ о появленіи на Руси могучаго человка, который суметъ однимъ словомъ двинуть заснувшую громаду впередъ (ч. II гл. I)…

Этотъ "лиризмъ — характерный спутникъ юмора", — того особеннаго смха, который соединяется съ мягкостью, чувствительностью души. Это смхъ, когда плачетъ сердце, — смхъ, который легко смняется слезами. Писатель-юмористъ — всегда субъективенъ, и произведенія его всегда лироэпическія. Таковы же и "Мертвыя Души".

"Литературная исторія" поэмы. а) "Юморъ".

Лучше всего это выясняется изъ литературной исторіи поэмы. Если даже и Пушкинъ далъ Гоголю сюжетъ "Мертвыхъ душъ", то юмористическое освщеніе его, — тонъ самаго произведенія, принадлежитъ исключительно Гоголю. И, въ этомъ отношеніи, онъ — ученикъ великаго юмориста XVIII-го вка Лаврентія Стерна и писателя XIX в. Жана-Поля Рихтера. В "Исторіи Тристрама-Шанди" Стерна встрчаемъ мы ту детальность письма, которая такъ характерна для Гоголя, ту яркость въ обрисовк души и вншности разныхъ чудаковъ, наконецъ, то же грустно-насмшливое отношеніе автора къ жизни. Въ "Сентиментальномъ путешествіи по Европ" того же Стерна смшное, даже циничное, прихотливо соединяется съ трогательнымъ: высмивая человческія слабости, онъ въ то же врехя страстно любитъ человка; самое опредленіе юмора, какъ "соединеніе видимаго смха съ невидимыми слезами", принадлежитъ Стерну. Писатель субъективный, онъ такъ же любилъ лирическія отступленія, въ которыя влагаетъ весь паосъ своей чувствительной, издерганной души. Жанъ-Поль-Рихтеръ вышелъ изъ его школы, и то же соединеніе смха и слезъ характерны для его творчества.

b) "Форма".

Но форма поэмы "Мертвыя Души" взята не y нихъ. Само названіе «поэмы», конечно не подходитъ къ гоголевскому произведенію, — онъ назвалъ ее такъ тогда, когда захотлъ представить въ своемъ произведеніи всю Русь, — написать нчто всеобъемлющее, напоминающее, по композиціи, "Божественную Комедію" Данте. На самомъ дл, передъ нами типичный "плутовской ромамъ" — романъ о приключеніяхъ плута. Такіе романы очень были популярны y насъ въ XVIII вк. Самый образцовый представитель этого жанра — романъ Лесажа "Приключенія Жилблаза". [177] Было y насъ и въ XVIII, и въ XIX вк много другихъ переводныхъ и оригинальныхъ произведеній этого жара, и во времена Гоголя большимъ еще успхомъ y русской публики пользовался романъ Булгарина: "Похожденія Ивана Выжигина". Форма такого романа представляетъ большія удобства для писателя-жанриста: герой романа встрчается съ цлымъ рядомъ разныхъ людей, попадаетъ въ различныя положенія — все это даетъ возможность писателю широко захватить жизнь и всесторонне освтить душу героя. Такая форма и для цлей Гоголя была самая удобная, — ею онъ и воспользовался.

с) «Реализмъ» предшественниковъ и современниковъ Гоголя. Пушкинъ.

Въ области реалистическаго творчества Гоголь въ свое время имлъ y васъ много предшественниковъ и современниковъ, но никто такъ широко и глубоко не захватывалъ русской жизни, какъ это сдлалъ онъ въ своихъ "Мертвыхъ Душахъ" — это первый по времени "реальный романъ, который помогъ читателю уловить смыслъ переживаемаго имъ историческаго момента" (Котляревскій). Реализмъ Пушкина былъ чище, художественне, такъ какъ былъ свободенъ отъ всякихъ тенденцій, кром того, y Гоголя даже въ "Мертвыхъ Душахъ" замтной осталась романтическая замашка къ идеализаціи, къ лиризму, но Пушкинъ въ своихъ повстяхъ никогда не вдумывался въ смыслъ русской жизни, или жизни вообще. Если его Маша Миронова и старики Мироновы вышли образами глубокими, многоговорящими, то это не было результатомъ какихъ-нибудь тревожныхъ исканій авторомъ "русской души", сознательнаго желанія оправдать, возвеличить, или учить чему-нибудь русскій народъ, — великія находки Пушкина были случайны, были результатами его непосредственнаго художественнаго чутья.

Марлинскій. Лермонтовъ — Герценъ. Одоевскій. Сологубъ. Загоскинъ. Даль. Гребенка. Основьяненко. Полевой; Павловъ; Булгаринъ; Сенковскій. Погодинъ.

Другимъ ближайшимъ предшественникомъ Гоголя былъ Марлинскій, большинство произведеній котораго имютъ автобіографическое значеніе; изъ современной жизни онъ выбралъ для изображенія, главнымъ образомъ, военную среду. По его слдамъ пошелъ Лермонтовъ въ "Геро нашего времени"; шире захватилъ жизнь Герценъ въ своемъ автобіографическомъ очерк: "Записки одного молодого человка", но онъ представилъ идейную жизнь русской интеллигенціи того времени. Писатели, представлявшіе русскую жизнь, брали, обыкновенно, отдльные уголки этой жизни: жизнь аристократіи обличалъ съ моральной точки зрнія Одоевскій, отчасти Марлинскій; безъ тенденціи "обличенія" живописалъ это же общество гр. Сологубъ; жизнь Москвы и московскихъ дворянъ изображалась въ повстушкахъ Загоскина; бытовыя сценки изъ жизни дворянской усадьбы встрчаются въ повстяхъ Даля; жизнь малороссійскихъ дворянъ живо и «колоритно» не разъ изображалась Гребенкой, и особенно Квиткой Основьяненко; изображенію солдатской жизни посвящены нкоторыя произведенія Даля; отношенія солдатчины къ крпостничеству смло изображены въ повстяхъ Н. Полевого, особенно Н. Павлова; типы мелкихъ чиновниковъ не разъ мелькаютъ въ бытовыхъ очеркахъ Булгарина и Сенковскаго; Гребенка тоже охотно изображалъ этотъ бытъ; жизнь мастеровыхъ, лавочниковъ и другихъ "срыхъ людей" охотно и умло изображалась Далемъ, Погодинымъ; ему же принадлежатъ лучшія, по тому времени, изображенія простонародья.

Такимъ образомъ, художественный реализмъ и до Гоголя уже овладлъ русской литературой; но если много цннаго въ русской жизни удалось освтить его свтомъ, если много серьезныхъ вопросовъ было заброшено въ русское самосознаніе благодаря этимъ попыткамъ правдиво изобразить русскую дйствительгость, то, всетаки, до Гоголя и его "Мертвыхъ Душъ" эти попытки были блдны, были безсильны, потому что ни y кого изъ названныхъ писателей (кром, конечно, Пушкина) не было такого яркаго, могучаго таланта, какъ y Гоголя, не было того страстнаго, фанатическаго желанія узнать всю Русь, во всей ея ширин, и ей «послужить». Только ученики его Тургеневъ, С. Аксаковъ, Л. Толстой, Гончаровъ и др. могутъ идти съ нимъ рядомъ по сил письма и по сознательности [178] отношенія къ жизни.

Н.А.Котляревскій о реализм "Мертвыхъ Душъ"

Талантъ Гоголя помогъ ему создать школу русскаго реалистическаго романа. Совершенно справедливо H. В. Котляревскій характеризуетъ ширину и глубину этого таланта.

Гоголь, "какъ большой художвикъ, творитъ людей словами, и они стоятъ, какъ живые, передъ нами, но, кром этой жизненности и жизнеспособности, эти люди обладаютъ и еще однимъ качествомъ, которымъ они обязаны тому же таланту автора, но, главнымъ образомъ, его зоркому и серьезному взгляду на жизнь. Это качество — ихъ типичность. Они вс «типичны», т. е. ихъ умствеввый складъ, темпераментъ, ихъ привычки, образъ ихъ жизни не есть нчто случайное, или исключительное, нчто лично имъ принадлежащее, — весь ихъ внутренній міръ, и вся обстановка, которую они создаютъ вокругъ себя — художественный итогъ внутренней и вншней жизни цлыхъ группъ людей, цлыхъ круговъ, классовъ, воспитавшихся въ извстныхъ историческихъ условіяхъ; и эти условія не скрыты отъ васъ, a пояснены намъ именно благодаря типичности тхъ лицъ, которыхъ авторъ выставилъ, какъ художественный синтезъ всхъ своихъ наблюденій надъ жизнью.

"Возьмемъ ли мы помщичьи типы, и мы сразу увидимъ, что въ нихъ дана вся патологія дореформеннаго дворянства, съ его маниловщиной на чужомъ труд, съ кулачествомъ Собакевича, не отличающаго одушевленнаго раба отъ неодушевленнаго, съ ноздревщиной, которая знаетъ, что, въ силу дворянскаго своего положенія, она всегда суметъ вывернуться и не погибнетъ, съ самодурствомъ Кошкарева, который учреждалъ министерства и департаменты въ своей усадьб, мня себя самодержавнымъ, или, наконецъ, съ благомысліемъ и добродушіемъ Тентетникова, который прлъ на корню, избавленный отъ необходимости къ чему-либо приложить свою волю и энергію.

"Почти въ каждомъ взъ гоголевскихъ типовъ можно найти такую типичность. Всегда выведенное имъ лицо интересно и само по себ, какъ извстная разновидность человческой природы, и кром того, какъ цльный образъ, по которому можно догадаться о культурныхъ условіяхъ, среди которыхъ онъ выросъ. Въ этомъ смысл Гоголь для своей эпохи былъ единственный писатель: ничей взоръ не проникaлъ такъ вглубь русской жизни, никто не умлъ придать такую типичность своимъ образамъ и, если въ оцнк художественнаго разсказа выдвигать на первый планъ эту способность писателя обнаруживать тайныя пружины окружающей его жизни, показывать намъ, какими общими теченіями мысли, какими чувствами, стремленіями, среди какихъ привычекъ живетъ не одно какое-нибудь лицо, a цлыя группы лицъ, изъ которыхъ слагается общественный организмъ, — если эту способность цнить въ бытописател-реалист, то, безспорно, исторію русскаго реальнаго романa придется начинать съ Гоголя".