Чтение онлайн

Русская критика о "Мертвыхъ Душахъ".

Русская критика и въ оцнк "Мертвыхъ Душъ" разошлась кореннымъ образомъ; впроченъ, больше отзывовъ было восторженныхъ; тмъ не мене, русской критикой, какъ было уже указано (стр. 136 и др.), Гоголь былъ недоволенъ, — онъ желалъ обстоятельнаго разбора своей «поэмы», a услышалъ только ругань, или неумренныя восхваленія.

Булгаринъ. Сенковскій. Полевой.

Булгаринъ призвалъ многое въ произведеніи Гоголя забавнымъ и смшнымъ, призналъ наличность умныхъ замчаній, но заявилъ, что вс эти счастливыя частности тонутъ въ странной смси вздора, пошлостей и пустяковъ. Въ общемъ, «поэма» показалась ему не совсмъ приличной и, во всякомъ случа, произведеніемъ несерьезнымъ. Гоголя онъ сравнилъ съ Поль-де-Кокомъ. Таково же отношеніе къ "Мертвымъ Душамъ" Сенковскаго, — онъ не отрицаетъ присутствія въ "поэм" легкаго остроумія, но не видитъ серьезной художнической наблюдательности: "стиль его грязенъ, картины зловонны", — говоритъ придирчивый критикъ, — правды русской жизни онъ въ поэм не нашелъ. Полевой, застарлый романтикъ, не могъ переварить гоголевскаго реализма и призналъ въ "Мертвыхъ Душахъ" — грубую карикатуру, которая перешла за предлъ изящнаго. Произведеніе это онъ называетъ "неопрятной гостинцей", "клеветой на Россію". "Сколько грязи въ этой поэм! — продолжаетъ Полевой. — И приходится согласиться, что Гоголь — родственникъ Поль-де-Кока. Онъ — въ близкомъ родств и съ Днккеесомъ, но Диккенсу можно простить его грязь и уродливость за свтлыя черты, а ихъ не найти y Гоголя".

Шевыревъ. К. Аксаковъ. Блинскій о "Мертвыхъ Душахъ". Вліяніе Гегеля на исканія y насъ "русской народности".

Кром такихъ немногихъ суровыхъ отзывовъ, большинство было восторженныхъ; критики были поражены новизной явленія, поражены богатствомъ картинъ, типовъ и положеній, но никто изъ нихъ не ршается высказаться по существу и съ достаточной полнотой опредлнть все значеніе "Мертвыхъ Душъ" для русской жизни, хотя каждый изъ нихъ и торопится сказать, что эта поэма въ общественномъ смысл явленіе очень знаменательное (Котляревскій). Изъ серьезныхъ критикъ надо указать отзывъ Шевырева, который, впрочемъ, слишкомъ много говоритъ о будущихъ русскихъ идеальныхъ герояхъ, общанныхъ Гоголемъ. Этотъ критикъ указалъ, между прочимъ, на торжество реализма въ нашемъ искусств и на то значеніе, которое въ этой побд сыграли "Мертвыя Души". К. Аксаковъ отъ произведенія Гоголя былъ въ такомъ восхищеніи, что поставилъ Гоголя рядомъ съ Гомеромъ и Шекспиромъ. Это вызвало даже рзкую отповдь Блинскаго, въ защиту униженныхъ міровыхъ геніевъ. Самъ Блинскій не посвятилъ "Мертвымъ Душамъ" цлой статьи, но нсколько разъ въ разныхъ работахъ отзывается о нихъ сочувственно. "Мертвыя Души", по его словамъ, "твореніе чисто-русское, національное, выхваченное изъ тайника народной жизни, столь же истинное, сколько и патріотическое, безпощадно сдергивающее покровъ съ дйствительности и дышащее страстною, нервистою, кровною любовью къ плодовитому зерну русской жизни; твореніе необъятно художественное по концепціи и выполненію, по характерамъ дйствующихъ лицъ и подробностямъ русскаго быта и, въ то же время, глубокое по мысли, соціальное, общественное и историческое". Блинскій былъ живо затронутъ также лиризмомъ Гоголя, романтическими порывами его души, его страстнымъ исканіемъ живой русской души; Блинскаго заинтересовали и общанія Гоголя дать продолженіе поэмы съ другими лицами, хотя посл «славянофильскихъ» восторговъ Шевырева и К. Аксакова по поводу этихъ будущихъ идеальныхъ русскихъ героевъ, онъ сталъ критически относиться къ общаніямъ Гоголя. Онъ даже въ этихъ общаніяхъ прозрлъ опасность, грозящую гоголевскому таланту, и сталъ печатно убждать его "не увлекаться такими замыслами, которые не отвчаютъ вполн опредлившемуся характеру его таланта". По адресу К. Аксакова, Блинскій сказалъ: «истинная» критика "Мертвыхъ Душъ" должна состоять не въ восторженныхъ крикахъ о Гомер и Шекспир, объ акт творчества, о тройк,- нтъ, истинная критика должна раскрыть паосъ поэмы, который состоитъ въ противорчіи общественныхъ формъ жизни съ ея глубокимъ субстанціальнымъ началомъ, досел еще таинственнымъ, досел не открывшимся собственному сознанію и неуловимымъ ни для какого опредленія. Увлеченный Гегелемъ, Блинскій такъ же страстно, какъ и Гоголь, старался опредлить идеальныя стороны народности русской, — то положительное, что она должна внести въ сокровищницу человческой культуры, чтобы завоевать право на почетный титулъ «историческаго» народа. Ясное опредленіе русскихъ идеаловъ — и искаженіе этихъ идеаловъ въ изображенной Гоголемъ русской жизни, — вотъ, т основанія, на которыя рекомендовалъ Блинскій вступить серьезному критику "Мертвыхъ Душъ".

"Выбравныя мста изъ переписки съ друзьями".

О причинахъ появленія въ свтъ "Выбранныхъ мстъ изъ переписки съ друзьями" было уже говорено выше. [179] Гоголь въ этоvъ произведеніи поторопился "передъ смертью" договорить то, чего онъ не могъ, — не имлъ времени и таланта выговорить путемъ беллетристики — путемъ продолженія "Мертвыхъ Душъ". И вотъ, онъ обнародовалъ нкоторыя интимныя письма свои къ ближайшимъ друзьямъ и знакомымъ, — въ результат, получилась странная книга, въ которой торопливо, сбивчиво, мстами съ горячимъ воодушевленіемъ, мстами съ какимъ-то фальшиво-приподнятымъ паосомъ говоритъ онъ о тхъ вопросахъ, воторые мучили его передъ смертью. Это книга больная, но это книга правдивая. И нельзя было тяжеле придумать оскорбленія умирающему человку, какъ сказать, что онъ «лгалъ» въ своей книг. И это Гоголю сказали. Въ своей "Авторской исповди" онъ говоритъ по этому поводу слдующее: "…называть лжецомъ и обманщикомъ, надвшимъ личину набожности, приписывать подлыя и низкія цли — это такого рода обвиненія, которыхъ я бы не въ силахъ былъ взвести даже на оьъявленнаго мерзавца… He мшало бы подумать прежде, чмъ произносить такое обвиненіе: "Не ошибаюсь ли я самъ? вдь я тоже человкъ. Дло тутъ душевное. Душа человка — кладезь, не для всхъ доступный, и на видимомъ сосодств нкоторыхъ признаковъ нельзя основываться… Нтъ, въ книг "Переписка съ друзьями", какъ ни много недостатковъ во всхъ отношеніяхъ, но есть также въ ней много того, что не скоро можетъ быть доступно всмъ… Для того, чтобы сколько-нибудь почувствовать эту книгу, нужно имть или очень простую и добрую душу, или быть слишкомъ многостороннимъ человкомъ, который, при ум, обнимающемъ со всхъ сторонъ, заключалъ бы высокій поэтическій талантъ и душу, умющую любить полною и глубокою любовью".

Гоголь былъ правъ, говоря, что мысли его не умрутъ — многое изъ того, что онъ высказалъ въ своей книг, нашло развитіе въ наши дни въ литературной и публицистической дятельности Л. Толстого.

Содержаніе. Патріархальный складъ государственной жизни.

Слишкомъ пестро и разнохарактерно содержаніе "Выбранныхъ мстъ", чтобы можно было сколько-нибудь стройно и полно изложить "философію" Гоголя. Приходится довольствоваться лишь боле главнымъ. Во-первыхъ, въ этомъ произведеніи много чисто-автобіографическаго; боязнь смерив, горячая, фанатическая любовь къ Богу, заботы о строеніи своего "душевнаго дла", самобичеваніе, различныя признанія касательно своихъ сочиненій — все это не иметъ общественнаго значенія. Такое значеніе остается только за мыслями Гоголя о государств, обществ, русскомъ народ и русской интеллигенціи, о значеніи литературы, ея содержаніи и цляхъ. Гоголь, въ юности идеализировавшій бюрократическій строй русской жизни, подъ конецъ, совершенно въ немъ разочаровался. И въ "Мертвыхъ Душахъ", и въ "Переписк" ны рзкія нападенія его на систему управлять страной при помощи "бумагъ изъ Петербурга", при помощи комиссій и іерархіи чиновниковъ. Вмсто этого строя, Гоголь мечталъ о какомъ-то "патріархальномъ устройств" государства: во глав его стоитъ государь, который кь подданнымъ относится сердечно, какъ «отецъ», съ врою и любовью. Такими-же государями "въ миніатюр" должны были быть «генералъ-губернаторы» и «губерваторы»; гуманно, просто, безъ чинопочитанія должгы были отностться другъ къ другу люди въ этомъ гоголевскомъ государств. Прямой путь къ этому идеалу "очищевіе своей собственной души и сердца". He реформы въ западномъ дух необходимы отечеству, говорилъ Гоголь, a моральное возрожденіе каждаго отдльнаго человка. To же приблизительно въ наши дни говоритъ Л. Толстой. Къ просвщенію въ западномъ дух онъ относился такъ же, какъ тотъ же Л. Толстой. Жизнь идеальнаго государства будетъ течь быстро и правильво, когда каждый опредлитъ свой «долгъ» и, довольствуясь малымъ жребіемъ, честно понесетъ его въ жизни: мужикъ пусть пашетъ землю, пусть помщикъ патріархально къ нему относится, оберегаетъ его, наставляетъ, хвалитъ, наказываетъ, судитъ, и чиновникъ пусть честно исполняетъ свою работу, купецъ пусть честно работаетъ, — и тогда все процвтетъ безъ реформъ.

Помщикъ-дворянинъ, его значеніе въ государств.

Особенное вниманіе удлилъ Гоголь помщику-дворянину. Это, по его представленію, — маленькій государь въ своемъ помстьи: онъ передъ Богомъ отвчаетъ за своихъ крпостныхъ, — оттого «святой» называетъ онъ работу въ деревн разумнаго, добродтельнаго помщика. Не освобожденіе крестьянъ нужно мужикамъ, училъ Гоголь, не школы и не книги, a разумгое руководительство и религіозное воспитаніе. Трудъ землепашца и дворянина-помщика, живущаго неотлучно въ деревн,- основа процвтанія отечества.

Апоеозъ «труда» и работы надъ "землей".

Это тяготніе къ "земл", обожествленіе труда, особенно физическаго [180] опять сближаетъ Гоголя съ Л. Толстымъ.

"Русское общество" въ пониманіи Гоголя.

Русскимъ обществомъ Гоголь недоволенъ въ своихъ письмахъ: онъ не разъ говоритъ о какой-то тревог, которая растетъ въ русской интеллигенціи, о растерянности, пустот русской мысли, о какихъ-то исканіяхъ чего-то. Гоголь правъ былъ, отмтивъ переходный характеръ русскаго общественнаго самосознанія, но онъ ошибся, не угадавъ близости 60-хъ годовъ и всего переустройства русской жизни на новыхъ либеральныхъ началахъ. Въ своей книг онъ повторилъ ту ошибку, въ которую впали многіе русскіе люди временъ Грознаго, которые мечтали исправить русскую жизнь, возстановивъ "поисшатавшуюся старину" тогда, когда въ русскомъ обществ уже назрвало предчувствіе реформы Петра. Вотъ почему и книга Гоголя нсколько смахиваетъ на «Домострой», съ его патріархальными взглядами на жизнь, съ его идеализаціей изжитыхъ формъ жизни.

Женщина.

Зато совсмъ не по старинному смотрлъ Гоголь на «женщину», — ее онъ боготворитъ, ей отводитъ первое мсто въ исторіи человческой жизни, общественной и семейной. Отзвуки юношескаго романтизма привели Гоголя къ такому преклоненію.

Мысли Гоголя о значеніи церковной поэзіи для поэзіи новой русской. Православная церковь.

Съ историко-литературной точки зрнія любопытны нкоторыя письма его о поэзіи русской. Онъ отмчаетъ органическую связь русской лирики съ поэзіей древне-русской, церковной. Онъ указываетъ, что русскіе поэты даже XVIII вка изъ Св. Писанія почерпали и образы, и настроенія. Ломоносовъ, Державинъ, Пушкинъ, Языковъ даютъ ему особенно много основаній для этого утвержденія. Восхваленіе Россіи, русскаго царя въ нашей поэзіи — есть отзвукъ того полурелигіознаго паоса, съ которымъ о царяхъ и родин говорится только въ Ветхомъ Завт. И Гоголь лирическому поэту своего времени рекомендуетъ Ветхій Завтъ, говоря, что тамъ источникъ вчной и возвышенной, божественной поэзіи. Изъ христіанскихъ церквей онъ отдаетъ предпочтеніе православной: въ ней больше заботъ о небесномъ, въ ней больше смиренія, больше любви къ людямъ, больше гуманности… И опять, въ его словахъ мы слышимъ словно указаніе русскому писателю, откуда брать ему идеалы — изъ Св. Писанія, изъ ученія Восточной Церкви: "Святые отцы" и «Златоустъ» — лучшія книги для народа, говоритъ Гоголь. И въ этихъ словахъ передъ нами воскресаетъ старая, допетровская Русь, когда, дйствительно, эти книги были настольными y русскаго грамотя.

Отношеніе Европы и Россіи.

Ршаетъ Гоголь не разъ вопросъ объ отношеніяхъ Европы и Россіи: онъ критически, даже съ юморомъ относится къ "кваснымъ патріотамъ", къ славянофиламъ, но критикуетъ и «западниковъ». Къ «Западу» онъ относится съ полнымъ недовріемъ, — ему кажется, что западная культура изсякаетъ, и что скоро къ Россіи "за мудростью" обратятся заграничные люди. "Вс европейскія государства, говоритъ онъ, теперь болютъ необыкновенною сложностью всяких законовъ и постановленій", идеалы религіозные тамъ забыты, и "душевнымъ дломъ" никто не занимается. He то онъ видлъ въ Россіи, по крайней мр, въ томъ кругу, въ которомъ онъ вращался: очевидно, въ самомъ дл, вс эти губернаторши, помщики, "значительныя лица", поэты, которымъ онъ писалъ свои письма, думали больше о своей душ, о "своемъ внутреннемъ строеніи", чмъ о земл. И это утшало Гоголя. Онъ говоритъ, что русское общество его времени "все чего-то ищетъ, ищетъ уже не вн, a внутри себя. Вопросы нравственные взяли перевсъ надъ политическими и надъ учеными". Гоголь не зналъ о другихъ настроеніяхъ русскаго общества, и это незнаніе сдлало для людей иныхъ убжденій его книгу непонятной, и глупой, и неприличной, и вредной…

Разнообразіе тона и стиля "писемъ".

Гоголь писалъ свои письма къ разнымъ лицамъ, къ умнымъ и глупымъ, къ восторженнымъ и спокойнымъ; онъ самъ говоритъ, что писалъ такъ, чтобы его всякій понялъ, — оттого въ его письмахъ много разнообразія даже въ манер письма. Грубоватому и недалекомy помщвку онъ писалъ грубоватое письмо, говоря, очевидно, понятнымъ для него стилемъ. Эго письмо особенно возмутило Блинскаго. Гоголь совтуетъ помщику вндрять y крестьянъ уваженіе къ честнымъ и хорошимъ работникамъ; передъ образцовымъ «мужикомъ» обыкновенные должны были снимать шапки; если кто не сниметъ, то по адресу такого Гоголь рекомендовалъ помщику употребить "крпкое слово": "ахъ, ты, невымытое рыло! Самъ весь зажилъ въ саж, такъ что и глазъ не видать, да еще не хочетъ оказать и чести честному! Поклонись же ему въ ноги!" Это "невымытое рыло" — только "мужицкій стиль", которымъ, очевидно, Гоголь хотлъ указать лишь на моральную неочищенность мужика. "Мужика не бей, говоритъ онъ въ томъ же письм. Създить его въ рожу еще не большое искусство. Но умй пронять его хорошенько словами". Это "създить по уху" — уже, очевидно, помщичій жаргонъ, подъ который поддлывается Гоголь, стараясь сдлаться вполн яснымъ своему простоватому и грубому корреспонденту.

Вообще многое изъ того, что указалъ Гоголь въ русской жизви, и умно, и врно; его собственные взгляды часто возвышены и чисты, но когда онъ переходилъ на практическую почву, то совты его часто наивны, даже неумны… Такъ, въ этомъ же письм къ помщику онъ рекомендуетъ помщику, для поднятія въ деревн авторитета сельскаго батюшки, всюду брать съ собой этого батюшку на работу и каждый день сажать его за господскій столъ. Гоголь не пожелалъ заглянуть по-человчески въ душу этого несчастнаго священника, который даже пообдать въ кругу своей семьи не иметъ права! Наивны совты тому же помщику сжечь передъ мужиками нсколько ассигнацій въ доказательство того, что онъ, помщикъ, не корыстолюбивъ!