Чтение онлайн

Когда альмохады заняли Кадис, они получили в свое распоряжение могущественный флот Меймунидов. Бербер Юсеф, который служил на кораблях короля Сицилии Рожера II, а затем был назначен Абу Якубом адмиралом, превратил эскадру халифа в самую могущественную на Средиземном море. Не случайно в 1190 году Саладин просил его помощи, чтобы остановить христианских королей на пути в Сирию, но, несомненно, ничего не добился, так как, будучи заодно с Каракушем, он вряд ли снискал благосклонность Абу Якуба.

Благодаря могуществу альмохадской империи, ее богатствам, славе ее армии и флота, халифы пользовались значительным престижем. Один арабский писатель утверждает даже, что мусульмане Каира и Александрии надеялись, что Абу Якуб завоюет Египет. Да и демарш Саладина свидетельствует по меньшей мере о том, что он рассматривал повелителя Магриба как наиболее способного выступить за поруганный ислам.

Философия Ибн Туфейля и Ибн Рушда. Испано-мавританская культура еще выше подняла престиж альмохадов во всем мусульманском мире. Два наиболее крупных арабских философа XII века были близкими друзьями халифов. Ибн Туфейль (1110–1185 годы) был (в Сеуте и Танжере) секретарем одного из сыновей Абд аль-Мумина, затем стал личным врачом Абу Якуба, который часто обращался к нему за советами. Ибн Рушд (Аверроэс, 1126–1198 годы) сменил Ибн Туфейля возле халифа и познал немилость, впрочем непродолжительную, лишь при аль-Мансуре. Оба они оказали на средневековую философию влияние, которое распространилось даже на христианский мир. Еще Лейбниц высоко ценил философский роман Ибн Туфейля «Живой, сын Бодрствующего» (Хайй ибн Якзан), он читал его в латинском переводе Покока. В этом романе описывается, как ребенок, живущий в одиночестве на пустынном острове, поднимается от чувственного познания, благодаря которому ему удается получить ряд практических навыков, до абстрактных понятий, затем до представлений о мироздании: о небе, которое он представляет себе в виде сферы, и мире — в виде огромного животного, и, наконец, до понятия бога, всемогущего, мудрого, всеведущего и милосердного, качества которого вытекают из изучения свойств природы. Попытка проповедовать философию, предпринятая Живым в соседней стране, ни к чему не привела, и Хайй с примкнувшим к нему благочестивым сектантом возвращается на свой остров, чтобы посвятить себя чистому созерцанию, оставив народу образы и символы. Так Ибн Туфейль определял место, занимаемое соответственно мистикой и религией.

По совету Ибн Туфейля Ибн Рушд начал работу над комментарием к греческим философам, переводы которых показались халифу неясными. Не все его работы дошли до нас на арабском языке; некоторые из них известны только в переводе на еврейский или латинский язык, другие утеряны. Он был скорее аналитиком и комментатором, чем оригинальным философом. Его тройной комментарий к Аристотелю, приспособленный к трем ступеням обучения, имел большое значение. С философской точки зрения Ибн Рушд отходил от Авиценны и Ибн Баджжи только по второстепенным вопросам. В основном он был индивидуален по двум пунктам: в своей теории образования субстанциальных форм, направленной против Авиценны, и в своей теории интеллекта, которая отвергала толкование Александра Афродизского. Ибн Рушд много занимался вопросом об отношениях между научным разумом и верой, считая, что они должны совпадать. И то и другое — лишь этапы развития мысли. Толпе надлежит придерживаться буквального смысла; интерпретация же является делом философа, открывающего истины, познание которых и есть культ бога. Понятно, что эта синкретическая философия, допускающая, что одна и та же истина может представать в различных формах, беспокоила профессиональных богословов и могла навлечь на ее автора подозрение в ереси.

Музыка. Андалусско-магрибское общество, в котором жили Ибн Туфейль и Ибн Рушд, интересовалось не только философией, но также музыкой и другими искусствами. Созданная на Востоке теория музыки проникла через Магриб в Испанию, где сохранялась почти в полной неприкосновенности. По словам Аверроэса, музыка «страстно культивировалась» в основном в Севилье. Философы спорили о музыкальной эстетике, о влиянии звуков на душу человека и их выразительной силе. Аверроэс отвергал жалобные и устрашающие мелодии, рабское подражание чему-то иррациональному и недостойному человека, как, например, крикам животных и природным шумам, из-за их вредного влияния на слушателей. С его точки зрения основная цель музыки была этического порядка: побуждать человека к стойкости и воздержанию. Поэтому он пренебрежительно относился к арабским мелодиям, пользовавшимся большим успехом в городах как Магриба, так и Андалусии. Даже в наше время в Берберии много любителей «гранадской музыки», считающейся самой изящной и выразительной. Эта музыка была искусством горожан. Сельские жители Берберии сохранили свою песню с ясно выраженной мелодической линией, с резкими и простыми звуками, которая могла также исполняться на примитивной флейте или гайте — разновидности волынки с деревянным подвижным язычком.

Архитектура. Зодчество также было искусством города. Подобно архитектуре альморавидов, альмохадская архитектура имела династический характер и полностью расцвела, как только Абд аль-Мумин установил свою власть на Дальнем Магрибе. Это был прекраснейший период в истории мусульманского искусства на Западе.

Абд аль-Мумин воздавал хвалу богу, воздвигая мечети в Тазе, Марракеше, где удалось восстановить план первой Кутубии, ныне не существующей, фундамент которой недавно был обнаружен, и в Тинмеле, в память о махди, где испано-мавританские традиции сочетаются с восточными мотивами и местными влияниями. Он построил также крепость Рибат аль-Фатх, которая занимала место нынешней касбы Удайя в Рабате. Его сын Абу Якуб построил Большую мечеть в Севилье и касбу Марракеша. Якуб аль-Мансур возглавлял, согласно преданию, первую очередь работ по возведению мечети Хасана в Рабате, строительство мечети в касбе Марракеша и завершение строительства Хиральды в Севилье и минарета Кутубии. Мечеть Хасана была грандиозным сооружением; она занимала огромное пространство длиной 183,1 м и шириной 139,4 м и имела шестнадцать дверей. Еще и поныне существует минарет из розового камня, который возвышался в середине фасада.

Из альмохадских минаретов, квадратных в плане и увенчанных центральным фонарем, полностью сохранился только минарет Кутубии. Он состоит из расположенных в шести этажах залов с разнообразными, в зависимости от вкуса архитектора, системами сводов. Фонарь, самая настоящая башенка, покрыт ребристым куполом, над которым возвышаются три шара из золоченой меди. Общая высота сооружения превышает 67 метров.

Ничего не осталось ни от альмохадских дворцов, ни от большого госпиталя в Марракеше, построенного с необычайной роскошью аль-Мансуром — самым знаменитым строителем в династии. Этот халиф воздвиг многочисленные укрепления, и прежде всего цитадель и город Рабат. Огромная глинобитная крепостная стена с воротами, самыми замечательными из которых и лучше всего сохранившимися являются ворота Баб ар-Руах, тянулась на 5,5 километра. Обширный ансамбль военных построек, составляющих «лагерь победы» (рибат аль фатх) и ставших касбой Удайя, был предназначен для наблюдения за устьем Бу Peгpeгa и должен был служить местом сосредоточения экспедиционных сил для походов в Андалусию. Великолепные ворота цитадели из камня охристо-красных тонов представляют собой стрельчатую подковообразную арку и замыкают три квадратных зала. В Марракеше, где альмохады построили глинобитные крепостные стены с квадратными башнями по бокам, ворота Баб Агенау своим величием напоминают ворота Удайя. Халифы построили также крепостные стены Фес аль-Бали, сохранившиеся главным образом в северной части нижнего города.

Орнаментика альмохадов резко отличается от орнаментики альморавидов стремлением к плавности и легкости. Растительный орнамент получает новое развитие и выводит свою окончательную форму из пальмовой ветви. «Каждый лист отделан по-своему, а его контуры очерчены с большой тщательностью. Формы становятся более плотными, листья, толстые и как бы мускулистые, переплетаются и изгибаются в мощном движении. Новая форма листа заимствована у восточного искусства Ифрикии: пальмовые ветви как бы выходят из идущих одна за другой чашечек. В лепной гипсовой отделке плоскости листьев пересекаются тенями, а в решетчатом орнаменте появляется гладкий пальмовый лист без каких-либо деталей, отвлекающих взгляд от четких завитков лопастей» (А. Террас и Ж. Эно). Геометрический орнамент так же изящен и смел, но никогда не бывает усложненным. «Многолопастные арки, внешние поверхности которых часто образованы из тонких переплетений нескольких ветвей, со своими мощными изгибами и длинными остриями представляют единственное в своем роде сочетание изящества и силы. В бордюрах принцип переплетения доходит до крайних пределов, переплетенные узоры покрывают грани минаретов» (А. Террас и Ж. Эно). Художники-колористы XII века покрывали минареты многоцветной мозаикой из фаянса (зеллидж). Изразцы бирюзового цвета, подобно блестящим на солнце драгоценностями, венчают минарет Кутубии.

Альмохадское искусство, изучением которого в Марокко занималась школа под руководством покойного Анри Бассе и Анри Терраса, завершало собой многовековое развитие. Оно сочетало андалусские традиции с восточными влияниями. Из всех этих элементов оно создало индивидуальную эстетику, величественную и мощную, как и сами властители страны. Это величие усматривают в громадных мечетях с многочисленными куполами и смело возносящимися ввысь минаретами, в прочных материалах и даже в глинобитных крепостных стенах, в орнаменте, неотделимом от архитектуры, с его свободной стилизованной манерой исполнения, заботящейся о стройности и ясности. Можно сказать, что это искусство является «шедевром гармоничной дисциплины» (Гзелль).

Альмохадское искусство достигло наибольшего расцвета при первых халифах. С XIII века начался упадок, и минарет мечети Хасана так и остался недостроенным. Великая империя распалась, а династии, которые поделили ее наследство, не достигли ее величия ни в области политики, ни в области искусства.

Заключение. Деятельность альмохадов, не менее блестящая, чем деятельность альморавидов, дала более прочные результаты. Но с точки зрения политической неудача очевидна: как и в начале IX века, Магриб раздроблен на. три части, которые никогда уже больше не объединились; Ифрикия была под властью Хафсидов, Средний Магриб — под властью Абдальвадидов, Дальний Магриб — под властью Меринидов. Племенам масмуда и Муминидам не удалось создать прочного берберского единства. Эта неудача обусловлена многочисленными причинами, которые Анри Террас глубоко проанализировал в своей «Histoire du Maroc».

Во-первых, эта попытка объединения была предпринята слишком поздно. Когда альмохады пришли к власти, червь давно уже проник в плод и подтачивал его изнутри. В середине XII века арабы-хилялийцы полностью овладели Ифрикией и глубоко проникли в Средний Магриб; с другой стороны, арабы-макиль, пришедшие последними, двигались вдоль сахарских рубежей на Дальний Магриб. Те и другие были в союзе с берберами-зената и составляли, таким образом, весьма могущественную массу кочевников, способную дать отпор попыткам оседлых племен установить свою гегемонию. Известно, что арабы, становившиеся союзниками центральной власти, когда она сильна, и с готовностью изменявшие ей при первом удобном случае, играли разлагающую роль в альмохадской империи, в частности во время продолжительной авантюры Бану Ганийя и затем в период упадка государства начиная с 1224 года. Однако результаты их деятельности были, быть может, более решающими в плане экономическом: эти закоренелые пастухи оторвали от земледелия целые области, превратив их в огромные пространства пастбищных земель, где они занимались экстенсивным скотоводством; в других местах они низвели земледельцев до положения крепостных, плохо вознаграждаемых за свой труд и лишенных каких-либо надежд; наконец, сохранив атавистическую привычку к грабежам, они мешали развитию торговли, которая так процветала в начальный период власти альмохадов.

Халифы Марракеша видели эту арабскую проблему. Они думали, что решат ее, приведя кочевников в Марокко, но тем самым они только распространили заразу на Дальний Магриб, не установив мира в Ифрикии.