Чтение онлайн

С первой половины XV века влияние шейхов стало заметно падать. Самые главные из них входили, очевидно, в состав совета (шура), к которому государь мог обратиться за консультацией и где заседали, вероятно, высшие чиновники, возглавлявшие управление страной. При Абу Закарии имелось три министра (везира). В начале XVI века Лев Африканский перечисляет уже десять «главных должностных лиц при дворе короля Туниса». Тремя первоначальными везирами были: везир джунда — единственный, который был шейхом, — глава армии и службы пожалований; везир финансов, который управлял казначейством, а также налоговым ведомством и вел борьбу с контрабандистами; и государственный секретарь, ведавший перепиской по политическим вопросам и полицией. Приняв титул халифа, аль-Мустансир создал большую и малую канцелярии, каждая из которых пользовалась особыми формами писем и актов, что также относилось к компетенции государственного секретаря. Ибн Халдун подчеркивает значение хаджиба, который сначала был мажордомом дворца, затем посредником между султаном и его чиновниками и, наконец, подлинным главой правительства. В «Масалике» упоминаются еще лица, занимавшиеся вопросами интендантства и разбором прошений, глава полиции, блюститель нравов в г. Тунисе (мухтасиб) и наместники провинций, ведавшие, как и мухтасиб, пресечением зла и поощрением добра.

Хафсидские правители подчеркивали свое могущество церемониалом публичных аудиенций и особенно своих выездов. Окруженные шейхами и вооруженной стражей, а позже охраной из чужеземцев, они с большой помпой, торжественно проезжали на коне среди приветственных кликов толпы, под звон литавр, бой барабанов и шелест разноцветных знамен из вышитого шелка, над которыми развевался их белый штандарт. Адорн оставил нам красочное описание одного из этих торжественных выездов.

Альмохадская масса составляла джунд, национальную армию, состоявшую не только из берберских элементов, но и из турок, андалусцев, арабов и даже христиан-ренегатов и солдат-негров, которые вместе с христианскими наемниками составляли верную гвардию халифа. Члены джунда пользовались привилегиями. В зависимости от своего положения шейхи получали земельные пожалования, предполагавшие или пользование доходами, или даже взимание налогов. Четыре раза в год каждый альмохад независимо от подарков, раздаваемых султаном, получал еще жалованье деньгами. Как уже было отмечено, военная необходимость заставила Хафсидов предоставлять арабам права на икта. Армия Хафсидов отличалась боевой доблестью и может быть поставлена на один уровень с европейскими армиями того времени, хотя у нее и не было тяжелого вооружения. Отнюдь не так обстояли дела с военным флотом, который с конца средневековья был значительно слабее европейских флотов Средиземноморья; и не только хафсидские военные суда уступали генуэзским и другим судам, но и транспортный флот Хафсидов был крайне недостаточным, чтобы обеспечить внешнюю торговлю Берберии, которая почти целиком совершалась на христианских кораблях. Только корсары благодаря своей подвижности и уменью внезапно нападать занимали важное место в западном Средиземноморье.

Провинциальная администрация была трех типов, в зависимости от того, шла ли речь о племенах Юга или же о городах и местностях, находившихся под непосредственной властью государя. Племена, большей частью арабские, повиновались шейхам, назначаемым из их среды без какого-либо строго установленного порядка; когда эти племена находились в хороших отношениях с центральной властью, шейхи играли двойную роль — агентов правительства перед своими соплеменниками и представителей своих соплеменников перед правительством. В городах Юга слабые государи были вынуждены терпеть влияние местных олигархий или знатных семей, а могущественные султаны прилагали много усилии, чтобы покончить с этими автономиями, очень похожими на те, которые существовали в 1050-х и 1060-х годах, в начале хилялийского нашествия. Наконец, в районах, где халиф не мог непосредственно осуществлять свою власть, он был представлен наместником. Это почти всегда был один из его близких родственников, часто один из его сыновей. Наместнику помогал опытный чиновник, и наместник, как и халиф, пользовался самыми широкими полномочиями.

Тунис и средиземноморская торговля. При Хафсидах Тунис приобрел вид вполне столичного города. Он состоял из Медины — древнего города, к которому примыкали на севере и на юге два старинных предместий — Баб-Суика и Баб-Джазира, которые в начале XIV века были обнесены стенами, на западе — касба, сооружение эпохи альмохадов, реконструированное и расширенное Хафсидами, и, наконец, на востоке — христианские фундуки и арсенал на берегу озера. Городское хозяйство в том виде, как оно существует сейчас, явилось плодом деятельности Хафсидов. Со времен Абу Закарии в Тунисе насчитывалось два медресе, которые существуют и поныне; третье, не сохранившееся, было построено в конце XIII века в квартале суков (базаров). В «Масалике» отмечается значение бань и суков Туниса. В самом деле, в XIII или XIV веке был построен сук парфюмеров и ткачей, три узкие улицы которого были перекрыты кирпичными сводами, и вдоль них размещались лавки, также перекрытые сводами, но перпендикулярно первым.

Строительство новых суков было тем более необходимо, что тунисская торговля отнюдь не замирала. Тунис экспортировал зерновые, когда урожай был хорошим, финики, оливковое масло, воск, соленую рыбу, ткани, ковры, кораллы, некоторые виды оружия, а главным образом шерсть и кожи. Быть может, через Тунис вывозили также черных рабов. Он импортировал в случае необходимости зерно, а также вино, ловчих птиц, изделия из стекла и дерева, металлы, оружие, пряности и лекарственные травы, благовония, пеньку, лен, шелк, хлопок, различные ткани, скобяные изделия и драгоценности. Импортируемые товары обычно облагались пошлиной в размере 10 процентов их стоимости. Тунис чеканил золотую (динары и дублоны) и серебряную (дирхемы) монету, куда более надежную, чем у христиан.

С Левантом велась караванная и морская торговля. В тунисском порту всегда было много христианских купцов. Помимо генуэзцев и пизанцев, важную роль в XIV веке играли венецианцы, флорентийцы и арагонцы. Два флорентийских купца Аччаюоли и Перуцци, которые основали в Тунисе постоянные агентства и авансировали халифа, имели большое политическое влияние. Успехи торговой техники и развитие морского страхования позволили расширять торговые операции. Специальные договоры защищали личность и имущество иностранцев. Договоры, заключенные в 1231 году с Венецией, в 1234 году с Пизой и в 1236 году с Генуей, сложили образцом для всех других: они «предписывали взаимную безопасность мореплавания… и устанавливали правила торговли и проживания чужеземцев христиан на земле ислама». Договоры довольно регулярно возобновлялись, а иногда дополнялись. Так, в 1353 году пизанцы добились гарантирования их безопасности, обеспечения свободы сделок, а также в случае конфликтов замены индивидуальной ответственности того или иного купца круговой порукой всех его соотечественников, проживавших в Тунисе. Каждая «нация» имела своего консула для защиты своих членов и фундук, где хранились товары и который служил убежищем в случае мятежа. Христианские фундуки существовали также в Боне, Бужи, Сфаксе, Габесе и на Джербе. Торговля не всегда была надежным делом, так как христиане часто бывали столь же недобросовестны, как и мусульмане. Торговали — главным образом в кредит — либо в таможне при моральной гарантии властей, обычно путем аукциона при посредстве драгомана, либо минуя таможню, на страх и риск самих торговцев.

Усиление пиратства, которое халиф не в состоянии был контролировать, заставляло отправлять корабли под конвоем, что часто приводило к столкновениям. Оккупация Джербы Рожером де Лориа и установление там новых порядков католическим авантюристом, Рамоном Мунтанером (1311–1314 годы), отвоевание острова мусульманами в 1335 году, затем бесплодные атаки генуэзцев и сицилийцев ухудшали и без того натянутые отношения. Соперничество христианских моряков с корсарами Махдии привело к посылке в 1390 году против этого ифрикийского порта венецианского и генуэзского флота, усиленного французскими галерами, для захвата «этого сильно укрепленного города Африки» (Фруассар). Нападение окончилось неудачей, но Махдии пришлось, очевидно, согласиться на уплату дани.

Развитие мусульманского пиратства, несомненно, было одной из причин, вызвавших в XVI веке нападения испанцев на Джербу и Тунис.

Хафсидская цивилизация. Активное в области политики и экономики хафсидское государство сумело занять также подобающее место и в области духовной жизни, что дает возможность говорить о хафсидской цивилизации. С религиозной точки зрения эта цивилизация отмечена возрождением маликизма, исчезнувшего было в период альмохадского господства, начавшимся под влиянием юридических школ Туниса, Бужи и Кайруана и, в частности, знаменитого ученого Ибн Арафы (1316–1401 годы). Почти в это же время происходит быстрый подъем магрибского мистицизма, связанный с деятельностью великого мистика Бужи — Абу Мадияна (Сиди Бу Медин; умер близ Тлемсена в 1197 или 1198 году). Суфийское движение, занесенное в Ифрикию в XIII веке такими пионерами, как Абу Саид аль-Баджи (Сиди Бу Саид), Абу-ль-Хасан аш-Шазили (Сиди Бельхасен), Айша аль-Манубийя (Лалла Манубия), стало быстро распространяться со второй половины XIII века; его наиболее знаменитым представителем был один из патронов города Туниса — Сиди Бен Арус, которого чтили при жизни и гроб с телом которого провожал в 1463 году весь город. Светские науки в Ифрикии переживали такой же упадок, как и во всем мусульманском мире; за весь хафсидский период здесь не было ни одного сколько-нибудь значительного математика, физика или врача. Зато большое распространение получил здесь литературный жанр назидательных биографий, и наряду с трудами гениального Ибн Халдуна можно привести целый ряд исторических работ, представляющих определенную ценность, таких, как «Рихла» («Путешествие») Тиджани (XIV век), «Фарисийя» Ибн Кунфуза, «Адилла» аль-Хинтати, «Тарих ад-давлатейн», приписываемая Заркаши; все это произведения XV века. Если к этому прибавить художественную прозу, украшение официальных писем и стихи, слишком часто приуроченные к какому-либо случаю, то можно составить приблизительное представление о том, как выглядела интеллектуальная жизнь хафсидского государства. Это была посредственная интеллектуальная жизнь, которая колебалась между несколько упадочническими андалусскими влияниями и лишенными блеска восточными влияниями; это период выжидания и полусна, заслугой которого было лишь сохранение давних и блестящих культурных традиций.

Хафсидские султаны были также строителями. Они находили в городах многочисленные памятники аглабидской и санхаджийской архитектуры. Она напоминала им об античных традициях и восточных влияниях. Еще большее воздействие оказывали на них уроки андалусских мастеров, которых было много при тунисском дворе. «Нынешний султан (Абу Закария), — писал Ибн Саид одному высокопоставленному эмигранту из Испании, — строит дворцы, разбивает сады и виноградники на манер андалусцев. Все его архитекторы родом из этой страны, так же как и его каменщики, плотники, кирпичных дел мастера, художники и садовники. Планы зданий созданы андалусцами или даже скопированы с построек их страны». Престиж меринидской культуры, с которой знакомились благодаря ученым, окружавшим Абу-ль-Хасана, также заметен в искусстве Ифрикии.

Еще Абу Закария поспешил построить в Тунисе, следуя старым ифрикийским образцам, мечеть касбы; ее сложенный из камня квадратный минарет напоминает минарет касбы в Марракеше, но имеет более тяжелую форму. Аль-Мустансир построил мечеть в Монастире. Халиф Абу Хафс произвел большие работы в Большой мечети Кайруана (1294 год). Ничего не осталось от дворцов и парков аль-Мустансира, которыми так восторгался Ибн Халдун, но сохранилось двое ворот со сводами в Монастире, одни из которых построены в его царствование. В одном из садов этого султана был обширный пруд, где его жены развлекались состязаниями на воде. Для снабжения этого пруда водой султан реставрировал древний акведук Адриана и устроил водоотводы. Хафсиды построили в Тунисе также резервуары и фонтаны для питьевой воды. Архитекторы Ифрикии сохраняли пристрастие к полихроматическим материалам. Наконец, пригород Туниса, который придает этому городу столь своеобразный облик, является творением Хафсидов. Это прежде всего дворец Рас-Табия, выстроенный в 1225 году в северо-западном углу города и подправленный аль-Мустансиром; затем разбитый им же парк вблизи нынешней деревни Ариана; дворец Бардо, построенный Абу Фарисом, по всей вероятности, в первые годы XV века, и, наконец, загородный дом в Ла Марса, который примерно в 1500 году велел построить Абу Абдаллах Мухаммед.

Итак, Хафсиды не были великими строителями; они не оставили достойных восхищения построек, как их предшественники альмохады; нет никаких оснований говорить о хафсидской архитектуре, но Хафсиды закрепили на века облик такого города, как Тунис, и сумели сохранить городские центры, которым удалось выдержать нашествие бедуинов, например Кайруан.

Хранители цивилизации, в которую они не внесли ничего сколько-нибудь оригинального, — вот как можно охарактеризовать Хафсидов. Если вспомнить, что им приходилось непрерывно держать в узде беспокойные племена, обороняться против христиан, становившихся все более настойчивыми, не рассчитывая при этом на какую-либо помощь извне, то их деятельность, хотя и лишенная блеска, заслуживает по меньшей мере уважения.