Чтение онлайн

После смерти Абу-ль-Аббаса распри из-за престола позволяли эмиру Гранады при содействии короля Кастилии сохранять в Марокко анархию, благоприятствовавшую его честолюбивым планам, подстрекая или поддерживая претендентов. В ответ на это меринидский султан бросил против андалусских и христианских судов магрибских корсаров. Морской разбой оказался настолько выгодным, что стал самостоятельным промыслом, который ускользнул из-под власти правительства и вызвал репрессии со стороны кастильцев.

В то время когда меринидская армия осаждала Тлемсен, Энрике III Кастильский, обуреваемый идеей крестовых походов, захватил Тетуан, разрушил его, перебил половину жителей, а остальных продал в рабство (1399 год). Это зверское нападение не только стимулировало рвение пиратов, но и вызывало националистическую и религиозную экзальтацию, которая позже привела к поражению христиан.

Португальцы также воспользовались марокканской анархией. Революция, давшая власть «защитнику королевства», великому магистру Ависского ордена дону Жуану (1385 год), означала победу буржуазии Порту и Лиссабона, поддержанной населением побережья, над земельной знатью, легитимистские устремления которой связывали ее с королем Кастилии. Победа португальцев над кастильцами показала превосходство революционной тактики буржуазной пехоты над традиционными маневрами аристократической кавалерии. Эта победа определила также изменение политики, выдвинув на первый план экономические интересы победителей.

Чтобы положить конец пиратству, задерживавшему доставку хлеба, дать удовлетворение духу крестовых походов, который по мере развития реконкисты распространялся на полуострове, и отвратить от себя гнев народа, буржуазия, поддерживаемая инфантами Энрике и Фернандо, желавшими предупредить кастильскую интервенцию в Марокко, склонила короля к попытке произвести высадку в Сеуте. Португальский флот легко захватил крепость и оставил в ней гарнизон в 2500 человек (21 августа 1415 года). Эта новая fronteira выдержала серьезное нападение марокканцев и гранадцев, которое провалилось из-за меринидского соперничества (1419 год).

Пришествие Ваттасидов. Год спустя во время дворцового переворота погиб меринидский султан Абу Саид Осман. Его смерть вызвала обострение гражданской войны. Этим воспользовались хилялийские племена — чтобы вырваться вперед и грабить оседлых вождей, арабские вожди — чтобы продаваться со своими людьми лучше платившим претендентам, португальцы — чтобы укрепиться в Сеуте, Абдальвадиды — чтобы сбросить сюзеренитет Феса, а религиозная партия — чтобы увеличить свое влияние. Итак, с агонией династии все наличные и противостоящие друг другу силы вступили в борьбу, которая на протяжении столетия будет составлять основное содержание марокканской истории.

Пользуясь кризисом, одна из ветвей Меринидов, бану ваттас, установила свою власть. После продолжительной кочевки у границы Высоких плато и Сахары бану ваттас в конце концов обосновались в восточном Марокко. Победа их двоюродных братьев Меринидов над альмохадами дала им богатый феод в Рифе и при последних царствованиях непрестанно увеличивавшееся влияние при дворе. Во время поголовного истребления семьи Абу Саида уцелел только годовалый младенец Абд аль-Хакк, которому Гранада и Тлемсен противопоставили своих претендентов. Абу Закария Яхья аль-Ваттаси, который был тогда наместником в Сале, взял дело сироты в свои руки и не без труда добился его торжества. Однако вмешательство Абу Закарии означало не столько восстановление меринидской власти, сколько переход управления в руки Ваттасидов. Их глава, осуществляя регентство, обладал всей полнотой реальной власти. Абд аль-Хакк, став мужчиной, предпочитал предаваться разгулу, а не освобождаться от опеки. Он никак не реагировал и на опеку племянника Абу Закарии Али ибн Юсефа. Впрочем, в течение тридцати лет фесские майордомы были на высоте положения (1428–1458 годы). Они энергично противостояли христианской опасности и пробуждению националистического и религиозного фанатизма, который был ее следствием.

Под прикрытием своей fronteira — Сеуты португальцы не признавали ничего, кроме боев один на один, которые их сеньоры давали вызывавшим их «борцам за веру» (муджахидун). Пока был жив дон Жуан I, они не проявляли желания расширять свои завоевания. Но когда королем стал инфант дон Дуарте, двор никак не мог выбрать между честолюбивыми замыслами дона Энрике и дона Фернандо в отношении Марокко и политикой национального производства, поддерживаемой королевским советом и доном Педро, который отказывался «променять добрую накидку на скверный колпак». Колониальная партия, имевшая в своем активе одобрение папы, все же преодолела сопротивление государя и организовала экспедицию против Танжера. Португальская армия, недостаточно сильная из-за отсутствия добровольцев, была окружена под стенами города многочисленными войсками, которые Абу Закария собрал со всего Марокко, и капитулировала (16 октября 1437 года). Побежденным пришлось уступить Сеуту и выдать в качестве заложника инфанта дона Фернандо впредь до выполнения своих обещаний. Однако дон Дуарте предпочел пожертвовать скорее братом, чем торговым городом-крепостью. После шести лет ужасного плена, перенесенного им с изумительной стойкостью, герой-инфант умер в Фесе (5 июня 1443 года). Церковь, влияние и престиж которой сделали невозможным отказ от экспедиции, занесла его в мартиролог и причислила к лику святых (1470 год).

Пробуждение ислама. Энергичные действия Абу Закарии отвечали желаниям религиозной партии, для которой время его регентства стало «золотым веком». После разрушения Тетуана испанцами берберский национализм под влиянием шейхов завий стал выражаться в неимоверной экзальтации религиозного чувства мусульман. При выкупе пленных шейхи заменяли султанов, которые по политическим соображениям не могли лично участвовать в таком деле. Деятельность и пылкая убежденность шейхов превращали их в выразителей народных стремлений к священной войне против оппортунистических тенденций махзена, который отказывался распространять эту священную войну на те занятые неверными районы, где хотя бы часть населения продолжала исповедовать ислам.

При альморавидах и альмохадах в Марокко распространился суфизм (от «суф» — одежда из грубой шерсти) — учение мусульман, ушедших из мира, которое зародилось на Востоке под влиянием христианского монашества и неоплатонизма как реакция на светский характер ислама. С тех пор непрерывно увеличивалось число местных святых, носителей благословения небес (барака) — марабутов (мурабит, народное название — мрабет). Иногда они оставались в одиночестве, но иногда устраивали вокруг себя в уединенных местах школы (завия), приобретавшие все большее влияние, где преподавали не только суфизм, но также алхимию и магию. Поэтому султаны Марракеша запрещали суфизм за пределами "завий. В ходе борьбы между альмохадами и Меринидами религиозные братства направили свое влияние против династии Муминидов. Мериниды, которые использовали их поддержку, вскоре стали противиться их децентрализаторским тенденциям, противопоставив суфийским шейхам официальную организацию улемов, учивших правоверию. Основание большого числа медресе частично и было вызвано борьбой против распространения суфизма.

В то время как власть фесских султанов слабела и махзен проявил неспособность эффективно бороться против неверных, завии расширили поле своей деятельности. Они предстали тогда как хорошо сколоченные организации, одновременно и монастыри, и школы, и общежития под руководством шейхов, откуда по всей стране расходились мукаддамы, несущие призывное слово в пылкую массу братьев (хван). Они предписывали своим приверженцам строгий, но свободный от всякого догматизма ритуал и умерщвление плоти, вызывающее божественный экстаз, когда суфи погружается в единственную реальность божественного бытия.

Две из этих завий были яркими очагами мусульманской веры. Одна из них была связана с умершим в 1066 году в Багдаде «великим полюсом» — Абд аль-Кадиром аль-Джилани и управлялась кадиритскими шерифами Феса; другая через Мухаммеда аль-Джазули, умершего в середине XV века, восходила к великому святому племени джебала Абд ас-Саламу ибн Мшишу. Однако при Ваттасидах эти братства, политическую роль которых нередко преувеличивают, были почти исключительно органами религиозной пропаганды. Их воздействие на массы с целью поднять их против султанов было систематическим и эффективным только после победы Саадийцев, которая была достигнута помимо них.

Ваттасиды пытались обратить к своей выгоде националистическое и религиозное движение, взяв на себя руководство борьбой против португальцев и попытавшись сделать из своей столицы завию, престиж которой подавил бы все остальные. Год, когда Абу Закария взял в плен под стенами Танжера армию инфантов, был отмечен в Фесе открытием могилы Мулай Идриса. Тело основателя города, которое считали похороненным в Улили рядом с телом его отца, было признано регентом, главой рода Идрисидов, и факихами нетленным. Решено было оставить его в том месте, где оно было найдено, и возвести над его могилой гробницу. Это возрождение культа Идрисидов после длительного забвения было не случайным. Этим было как бы освящено возрождение шерифизма. Со всех сторон появлялись марабуты-шерифы (или, по форме множественного числа на магрибском диалекте, шорфа), действительные или мнимые потомки Мухаммеда, барака которого они унаследовали. Их духовный авторитет был настолько велик, что мусульмане требовали их чудодейственного вмешательства в борьбу против неверных. Абу Закария, несомненно, хотел обратить к выгоде Ваттасидов это пробудившееся поклонение шерифам, но нахождение тела Идриса укрепило главным образом престиж идрисидского рода, глава которого при констатации открытия стоял рядом с регентом.