Чтение онлайн

Сибирь поднимали разные люди. Были Атласов, Беринг, Невельской, были заводчики Демидовы, был Ползунов – тоже первооткрыватель, были государевы слуги, а еще многие сотни и тысячи казаков, служилых, ссыльных и вольных, староверов и безбожников, чьи имена не стали хрестоматийными, но чью жизнь можно без натяжки назвать подвигом. Подвигом покорения и служения Сибири. Восхищаться их именами – удел немногих, главным образом историков. Так уж оно все устроено в наш информационный век – всеми не перевосхищаешься…

Но, во-первых, история не терпит сослагательного наклонения. Во-вторых, о грубости наших нравов толковали и до XVII столетия. В-третьих, был «пассионарный перегрев» – естественная экспансия. В-четвертых, хотелось взять под единую хозяйскую руку все, что кочевало, враждовало и обречено было когда-нибудь покориться – если не тем, так этим. А в-пятых, еще задолго до Ломоносова каким-то неведомым глубинным материковым чувством Россия знала, что богатство ее будет прирастать Сибирью. Сначала везли соболей, потом негниющую лиственницу, потом открыли западносибирские черноземы, потом руды, потом заводы, потом связали все это единым Транссибом, а всего-то сорок лет назад обрели ценнейшее богатство – углеводороды…

Но главное, здесь был сформирован новый исторический субэтнос – «человек сибирский». Сибирь так волновала, изумляла, закаляла и меняла людей, как никакая иная география в мире. А ее природа так потрясала, что даже Ленин стал писать стихи в шушенской ссылке.

А вот что говорил генерал-губернатор Сибири князь П. Д. Горчаков: «Здешние поселяне, взросшие в полной независимости, мало знакомы с нуждой». Губернатор Енисейской губернии А. П. Степанов свидетельствовал, что хозяйства, в которых «до трех лошадей – относят к бедноте». Еще Екатерина II отмечала в сибиряках ум, любознательность, предприимчивость.

В Сибири не знали лаптей и крепостного права, не было в ней и сословия, которое монополизировало бы культурную жизнь. Вот свидетельство Ядринцева: «Сибирский крестьянин чувствует себя равноправным, он смело входит в комнату, подает вам руку…» Но Сибирь была и местом каторги, символом страданий. В общем – многое намешано… Так возник homo sibiricus, человек сибирский, который немало сделал для России, открывая новые земли и спасая ее от внешних врагов.

За океаном периодически появляются авторы (например, Ф. Хилл и К. Гедди – «Сибирское проклятье»), говорящие о сверхзатратности освоения Сибири, о необходимости сжатия ее экономического пространства и сокращения сибирского населения втрое. В самих этих мыслях не столько оригинального, сколько злонамеренного. Они позаимствованы из «Отечественных записок»: еще в 1841–1842 гг. некто Герсеванов писал о бесперспективности Сибири, где капиталы, ум и предприимчивость будут только растрачены понапрасну. Этот человек ничего не знал о Сибири, видимо вообще был из породы демагогов.

Есть и другой подход – о Сибири знают. Но очень часто не больше того, что хочет знать о дойной корове беспечный горожанин, любитель сливок и свежего творожка. Или медведь о пчеловодстве.

(Старостенко Г. За край света // Неизвестная Сибирь. Все пути ведут в Сибирь. 2009. № 1. С. 107–113)

Каждый слышал о сибирском характере, сибирском здоровье и т. п. Но попробуйте нарисовать портрет среднестатистического жителя Сибири. Буряты и татары, немцы и ненцы, белорусы и азербайджанцы, украинцы и русские – на обширных просторах Зауралья всем есть место. И при всем многообразии национального спектра – практически полное отсутствие национальных проблем. Во многом это заслуга царской империи, которая отнюдь не была тюрьмой народов. Любопытно, что отношения с инородцами в России строились по схеме, заимствованной у Золотой Орды, – минимальное вмешательство во внутренние дела и полная веротерпимость. За всю историю покорения Сибири было, по сути, всего два случая реальных вооруженных столкновений: Ермака с ханом сибирских татар Кучумом и позже – с енисейскими кыргызами.

Но подавляющее большинство сибиряков все-таки люди пришлые. На две трети – русские, на треть – остальные национальности бывшего СССР – нынешнего СНГ.

Мигранты принесли с собой на новые земли свою культуру, свой язык, свою веру. Сегодня уже далеко не все сибиряки представляют себе, откуда родом были их деды и прадеды. Любопытно, что процесс переселения не носил случайный и статистический характер. По крайней мере, так считают сотрудники Института истории СО РАН.

Самые первые переселенцы, «коренные сибиряки», – это, пожалуй, чалдоны и кержаки. Считается, что эти названия образовались от имен рек их малой родины – Дон и Керженъ (приток Волги). Чалдоны считали себя потомками служилых людей – донских казаков и войска Ермака и резко выделяли себя из среды крестьян. Кержаки были староверами Нижегородской губернии. В основном это выходцы из СевероВосточной России – Пермской, Вятской и Тобольской губерний. «Лесные люди» кержаки часто селились в отдаленных районах гор и тайги.

Почему одна из групп переселенцев назвала себя курганами – неясно. Но корни курганов в Среднем Поволжье – Самарской и Пензенской губерниях. Вятские – мужики хватские – старались селиться наособицу. Мигранты, осевшие в верховьях Оми, на реке Таре, были настоящими западниками (Виленская, Витебская губернии). Мужчин называли москалями, а женщин – московками.

Привычные к землепашеству в экстремальных условиях, переселенцы смогли осушить Васюганские болота – урманы в Северной Барабе. С их приходом вместо неприхотливой ржи здесь начали сеять пшеницу, появились огурцы и помидоры. Интересно, что православные белорусы считали себя русскими. И только католики называли себя белорусами, хотя соседи все равно окрестили их поляками. Новой родиной для них стало Васюганъе.

Украинские поселения с характерными хатами-мазанками и камышовыми крышами возникли на новой батьковщине – в Кулундинской степи. Немало удивлялись приезжие рубленым домам сибиряков: «Люди живут в дровах! Наши-то из кизяков сделаны!»

(Шилов А. Кого считать коренным сибиряком?// Неизвестная Сибирь. Все пути ведут в Сибирь. 2009. № 1. С. 107–113)

В XVIII – начале XIX в. Сибирь заселялась традиционными способами. Продолжалась вольнонародная колонизация; цена реформ Петра I оказалась для населения настолько высокой, гнет новых налогов и резко усилившегося крепостного режима в европейской части России такими непосильными, что бегство оттуда, в том числе и за Урал, приобрело широкий размах. Уход в Сибирь мог быть полностью тайным; иногда оформлялся документ на временный отъезд – «покормежный паспорт». Однако такие паспорта чаще всего оказывались просроченными, и в конце концов государство разрешило оставлять в Сибири тех посадских или государственных крестьян, которые не имели этого документа или относились к «не помнящим родства», а в середине XVIII в. – продлевать паспорта непосредственно в сибирских губерниях.

Помещичьих, дворцовых и монастырских крестьян государство пыталось все более настойчиво возвращать прежним владельцам, однако, как и в XVII в., это удавалось далеко не всегда. Сибирская администрация, не имевшая больших возможностей для розыска беглецов и заинтересованная в хозяйственном освоении подведомственных территорий, постоянно обращалась в столицу с предложениями не высылать пришлое население назад, с чем центральным властям нередко приходилось соглашаться. Масштаб вольнонародной колонизации из-за Урала оценить из-за отсутствия достоверной статистики невозможно, но наиболее заметной она была в первой половине XVIII в. во вновь заселяемых районах, особенно на юге Западной и в Восточной Сибири.

Принудительная колонизация Сибири по сравнению с XVII в. увеличилась в связи с организуемым казной освоением недр Алтая, Присаянья, Забайкалья, масштабными работами по созданию Московского тракта и строительству укрепленных военных линий. При этом насильственному перемещению подвергались как жители европейской части страны, так и сами сибиряки. Часто это были люди, нарушившие господствовавший в России крепостнический принцип соответствия сословного положения и рода деятельности, а также места жительства: посадские, жившие не в городе, а в деревне; сельские жители, «не имевшие хлебопашества и промыслов» и т. д. Активно переводились служилые люди с их семьями и чины регулярной армии, в служебные обязанности которых подчас входил и подневольный земледельческий труд, и заводские работы. Наиболее массовый перевод в призаводские округа состоялся во второй половине 1750-х – начале 1760-х гг. как из-за расширения Нерчинских заводов, так и из-за обострения отношений с Китаем. В Забайкалье тогда было перемещено около 4 тыс. сибирских крестьян и посадских.