Чтение онлайн

Ссылка в Сибирь по-прежнему имела и полицейско-карательное значение. Сюда ссылали участников народных восстаний, пленных, беглых и бродяг, от которых отказались владельцы; различных уголовных преступников; по воле помещиков – их крестьян (в зачет рекрутской повинности), а также государственных крестьян и посадских по приговорам их общин и т. д. Весомый вклад в освоение Сибири внесли крестьяне, ссылавшиеся «за продерзости» по указу 1760 г. Только за 20 лет (с 1760 по 1780 г.) таких крестьян, по приблизительным данным, переселили от 40 до 60 тыс. (мужчин и женщин), главным образом в южносибирские районы. Точное количество ссыльных определить трудно еще и потому, что до места назначения редко доходила четверть отправленных, да и те не всегда приживались без достаточной экономической помощи (а иногда и вовсе без нее), без защиты от произвола властей. Крупным актом правительства стал указ 1799 г. о поселении в Забайкалье 10 тыс. ссыльных. Пренебрежение к человеческой жизни в крепостническом государстве привело к огромным людским страданиям и потерям в ходе выполнения этого указа: Забайкалье не смогло сразу принять и обустроить такое количество сосланных; через пять лет оказалось, что поселили только 610 чел., а еще почти 12 тыс. мучались в пути. Даже сенатская комиссия, организованная для проверки выполнения указа, пришла к выводу, что был потерян счет погибшим переселенцам и затраченным средствам. Однако переселение не отменили, лишь возложили на губернаторов ответственность за размещение ссыльных и расширили регион расселения, включив в него всю притрактовую полосу. Ссыльнопоселенцы теперь направлялись в основном в Иркутскую и Томскую губернии. В Иркутской губернии администрация строила специальные деревни, в которых селили только ссыльных, призванных заниматься сельским хозяйством. Однако казенное попечение не привело к их процветанию. В начале 1820-х гг. во время ревизии М. М. Сперанского из 10 тыс. водворенных в них ссыльных недосчитались около 2,5 тыс. чел. Ссыльные из-за нищеты не платили государственных податей, отчего за ними накопилась огромная недоимка. Казнокрадство и самоуправство чиновников было непременным спутником этого казенного переселенческого проекта. Ущербность положения ссыльных усугублялась и отсутствием среди них достаточного для создания семей количества женщин (по мнению М. М. Сперанского, их было не более 1/10 общего числа), а местные жители крайне редко вступали в браки со ссыльными. Из ежегодного количества ссыльнопоселенцев в 4–5 тыс. чел., по мнению того же М. М. Сперанского, прочно оседали на земле не более 200 семей, остальные же на всю жизнь становились бессемейными, не имевшими потомства наемными работниками.

Малая эффективность ссыльнопоселенческой колонизации, связанные с ней огромные людские потери, рост социального напряжения в государственной деревне Европейской России приводили к попыткам отойти от привычных мер внеэкономического принуждения в заселении Сибири. В 1822 г. появляется указ «О дозволении казенным крестьянам переселяться на земли сибирских губерний», однако его воплощение в жизнь оказалось связано с тянувшимися годами бюрократическими процедурами оформления выезда и «натурализации» на новом месте, отсутствием свободы выбора места поселения и действенной помощи в длинном переезде, подчас приводившем к полному разорению.

Естественный прирост населения в Сибири был значительно выше общероссийского: в целом сибирское русское население с 1710 по 1795 г. выросло в 2,7 раза. Ведущую роль в заселении края в XVIII в. играли уже местные жители, а не внешний приток из-за Урала. Во внутрисибирских миграциях выделяются межрайонные (самые трудные и далекие), внутрирайонные (освоение периферии, чаще всего южной, ранних районов колонизации) и внутриведомственные (перемещения на небольшие расстояния внутри уездов, слобод, волостей). Наиболее интенсивным был последний вид миграций. Именно он привел к появлению большинства населенных пунктов, развитию хозяйства районов и уплотнению их населения. В целом же внутрирайонные и внутриведомственные миграции были наиболее выгодными для крестьян, позволяя переселяться практически без хозяйственных потерь.

Сельское хозяйство Сибири продолжало оставаться экстенсивным; весь XVIII в. территория аграрно-экономических районов увеличивалась. Граница земледелия сдвинулась на сотни километров к югу, уходя местами южнее 55° с. ш. Хлебопашество «ясачных», внедрение картофелеводства отодвинули и северную границу, которая была устойчивой у 59–62° с. ш., но у 64°, несмотря на усилия местной администрации, она не утвердилась; нарымская, туруханская, охотская и якутская пашни здесь много раз запустевали. В целом, в конце 1840-х гг. вся распаханная площадь с залежными землями занимала более 4551 тыс. десятин (8874, 45 тыс. га), не считая лугов и сенокосов. В Западной и Средней Сибири наряду с перелогом утверждалась паровая система земледелия – трехполье, а в Восточной Сибири – двухполье. Усовершенствуется основное орудие земледельцев – соха, которая теперь уже не только рыхлит, но и отваливает пласт почвы в сторону с помощью отвала. Первое применение плуга в Сибири отмечено у русских староверов, насильственно переселенных в Забайкалье (вторая половина XVIII в.). Однако до середины XIX в. пахали в основном все же старыми сохами с одним или двумя сошниками. Для уборки сена использовали традиционную косу-горбушу, в XIX в. появляется коса-литовка. В XVIII в. стали преобладать яровые рожь, пшеница и овес.

Успехи земледелия (производительность труда в земледелии выросла более чем вдвое) привели к постепенному отмиранию принудительного казенного хлебопашества. Развивалось и скотоводство, в особенности на южных землях, где были лучшие пастбища и сенокосы; развитие промышленности и транспортной сети заметно увеличило спрос на продукты скотоводства и гужевой транспорт. Местные породы скота отличались неприхотливостью; коровы давали молока немного, но оно было жирным; грубошерстные, но крупные, упитанные овцы хорошо переносили нехватку корма и холода. Очень велик был стойловый период содержания скота: в средней полосе Сибири он достигал пяти – шести месяцев.

Русские крестьяне на севере Сибири приобщились к оленеводству и даже собаководству, на Алтае разводили маралов (особый вид оленей), рога которых (панты) служили ценным лекарственным сырьем. Несмотря на истощение угодий, актуальным оставался пушной промысел, интенсивным было рыболовство, товарность которого быстро росла. Продолжало развиваться мельничное дело, крестьянская переработка льна и конопли для домашнего ткачества, а также животноводческого сырья.

(Покровский Н. Н. Земледельческая колонизация востока России. URL:zaimka.ru)

Миграции крестьян в Сибирь и в ее пределах в XIX в. обусловливались, с одной стороны, все большим проникновением капиталистических отношений в сельское хозяйство, а с другой – правительственной политикой. Необходимым условием переселенческого движения в регион было наличие за Уралом свободного фонда земли, пригодной для сельского хозяйства.

Указ 1822 г. «О дозволении крестьян переселяться на земли сибирских губерний» разрешал переселяться сюда без помощи со стороны властей малоземельным государственным крестьянам из Европейской России. Данное обстоятельство зачастую приводило к печальным последствиям. Правом свободного переселения в полной мере воспользовались лишь сибирские государственные крестьяне. Так, в первой половине XIX в. широкий размах приобрело миграционное движение из Тобольской губернии в восточную часть региона.

Продолжалась, но в очень ограниченных размерах, вольнонародная колонизация. Например, служебное расследование, предпринятое в 1821–1829 гг., в западной части Томской губернии выявило 1102 самовольных переселенца в основном из Тобольской, Вологодской и Пермской губерний.

В рамках реформы управления по инициативе П. Д. Киселева был принят закон от 8 апреля 1843 г., регламентировавший переселение государственных крестьян в Сибирь. Он предусматривал отведение в местах водворения земельных наделов по 15 десятин на ревизскую душу, предоставление пособий и льгот (безвозвратное денежное пособие в размере 20 руб., а в безлесной местности – 35 руб., полное освобождение от уплаты податей на четыре года и половину в последующие четыре года), а также освобождение от рекрутской повинности на три очередных призыва. Всего за 11 лет (1845–1855 гг.) законом воспользовалось 90,6 тыс. крестьян, в основном из губерний Нечерноземья.

Аграрное освоение региона искусственно сдерживалось государством. Было запрещено свободное переселение на земли Алтайского горного округа, являвшегося собственностью Кабинета его императорского величества. В 1858 г. под пашней находилось 5,8 у / из 42 млн десятин его земельного фонда. Попытки использовать для заселения региона ссыльнопоселенцев оказались малоэффективными. В 1841 г. из 7435 ссыльных, этапированных в Сибирь, только 194 сумели обзавестись хозяйством в первый год. Всего же с момента похода дружины Ермака (конец XVI в.) и до отмены крепостного права (1861 г.) сюда переселилось свыше 1,5 млн чел., из них более 90 % составляли крестьяне.

Переселенческая политика властей в пореформенный (после 1861 г.) период отличалась противоречивостью и непоследовательностью. В 1866 г. в связи с передачей государственных крестьян в ведение общекрестьянских учреждений переселенцы лишились существовавших ранее пособий и льгот. Лишь в 1881 г. с принятием «Временных правил для переселения крестьян» был сделан первый шаг в организации массовых миграций – у переправы через Волгу «в виде опыта» открылась особая переселенческая контора. Приостановить переселенческий процесс попытался министр внутренних дел И. Н. Дурново, из дав распоряжение от 6 марта 1892 г., но этот замысел провалился. В связи с началом строительства Сибирской железной дороги было официально разрешено.

По приблизительным подсчетам в 1861–1891 гг. в регионе водворилось около 450 тыс. переселенцев, из них примерно 350 тыс. в Западной Сибири. Первое место по численности осевших здесь новоселов принадлежало Томской губернии, а на ее территории – Алтаю. За 1861–1897 гг. численность населения края выросла в 3 раза: с 432 до

1326 тыс. чел. В Сибири поселенцы получали надел из расчета 15 десятин на мужскую душу. Их причисляли, как правило, к старожильческим селениям, однако прием в старожильческое общество оговаривался оплатой приемного приговора до 50 руб. с души. Тем не менее, численность обратных переселенцев была незначительной и составляла в Томской губернии в 1884–1893 гг. около 1,5 %.