Чтение онлайн

Вернувшись на Правобережную Украину и перебравшись через реку Збруч, путешественник через Галицию въезжал в Австрийскую империю. В восточной части этого региона преобладали украинцы, а в западной — поляки. Однако численное преимущество украинских крестьян, которые по-прежнему именовали себя русинами, никак не влияло на то, что единственным политическим классом здесь оставалась шляхта. Шляхта почти целиком состояла из поляков, чиновниками в основном были немцы, а тон в торговле задавали евреи. Среди жителей Львова — столицы провинции, в то время более известного как Лемберг или Львув, — украинцев было меньшинство [58] . В отличие от Российской империи, где подавляющее большинство этнических украинцев исповедовало православие, а Униатская церковь в новоприсоединенных землях была со временем ликвидирована имперскими властями, местное население Восточной Галиции сохраняло приверженность Униатской или Греко-католической церкви. Ассимиляция в польскую культуру для украинцев проходила относительно легко, главным камнем преткновения оставалась религия, поскольку поляки принадлежали к Римско-католической церкви.

Небольшое отклонение от маршрута на юг привело бы нашего путешественника на Буковину — еще одну австрийскую провинцию, где проживало много украинцев. Ранее Буковина входила в состав Молдавии — одного из румынских княжеств, которое было гораздо больше современной независимой Молдовы, — и делилась на две примерно равные части: на севере преобладали этнические украинцы, на юге — румыны. Поскольку основной религией в Молдавии было православие, Униатская церковь сюда не проникла; буковинские украинцы были православными. Таким образом, религия на Буковине не была элементом национальной идентичности — румынский правящий класс и украинцы принадлежали к одной церкви. Индикатором отличия здесь служил язык: румынский, язык не является славянским, и, в отличие от русского или польского, он не был понятен простым украинцам.

Если бы в начале XIX века мы захотели посетить последний регион Австрийской империи, который теперь входит в состав Украины, нам пришлось бы верхом добираться узкими горными тропами [59] . Впрочем, упорный путешественник, пересекший Карпаты со стороны Галиции или Буковины, был бы щедро вознагражден живописными картинами горского быта гуцулов, которые с XI века сохраняли свой язык и традиции под властью венгерских королей. Католическая Венгрия, вошедшая в состав Габсбургской империи в конце XVII века, способствовала укреплению в Закарпатье Униатской церкви. Местное восточнославянское население, эксплуатируемое венгерскими правящими классами, было отделено от других украинских земель горной грядой, и национальное самосознание здесь зародилось позднее, чем в других украинских регионах.

7. Императрица Мария Терезия

Слово «Закарпатье», которое мы сегодня используем для обозначения этой области, является тоже сравнительно новым. Своим происхождением оно обязано современным националистам, поскольку «за Карпатами» этот район расположен только при взгляде из Киева или Львова — центров украинского национального движения. Местное население по другую сторону гор чаще называло свой регион Подкарпатской Русью [60] .

Путешественник, переезжающий из одной украинской области начала XIX века в другую, вероятно, разговаривал бы с российскими и с австрийскими чиновниками на французском языке (международном языке того времени), и, конечно, он обратил бы внимание на тесное сходство между двумя многонациональными империями. Оба государства были заняты укреплением своей власти на вновь присоединенных территориях. И там и там рационалистические идеи Просвещения о правильном управлении способствовали проведению административных реформ, развитию образования и росту государственного аппарата. Имперские чиновники все больше полагались на современные методы учета, классификации и управления населением новых земель. Некоторые реформы «просвещенных монархов» имели положительные последствия для их подданных.

В Габсбургской империи Мария Терезия (1745–1780) и Иосиф II (1780–1790) ограничили количество дней барщины и предоставили крепостным крестьянам определенные права. В ходе образовательной реформы 1775–1781 годов вводилось обязательное начальное образование, кроме того, значительно увеличивалось количество школ, в том числе приходских, в которых обучение велось на местном языке. Оба монарха проявляли религиозную толерантность: церкви на новых территориях получили те же права, что и преобладающая в империи Римско-католическая церковь. Это решение принесло особую пользу Униатской церкви, переименованной в 1774 году в Греко-католическую, где часть «греко» отсылает к византийскому обряду. Униатские священники стали получать государственное жалованье. В 1807 году власти способствовали восстановлению митрополичьей кафедры в галицийской столице Львове. Чтобы поднять образовательный уровень греко-католического духовенства, австрийское правительство основало в Вене семинарию (1775), которую затем расширили и перенесли во Львов (1784). В 1784 году был открыт Львовский университет. Первые двадцать лет при нем действовал «русинский коллегиум» (studium Ruthenum). Здесь учились украинские студенты, которые пока были не в состоянии слушать лекции на латинском и немецком языках [61] .

Преемники Иосифа II Леопольд II (1790–1792) и Франц I (1793–1835) отменили некоторые его реформы, но от многих нововведений отказаться было уже невозможно. Однако в национальной политике произошли важные перемены. Габсбургская империя представляла собой пеструю мозаику, включающую множество национальностей; эти национальности даже со временем не могли бы раствориться в немецкой культуре австрийской правящей элиты, поскольку австрийцы составляли меньшинство населения. (На самом деле до появления современной национальной идеи и массовой политики имперские чиновники едва ли обращали внимание на ассимиляцию меньшинств, — их главной заботой было обеспечение лояльности к династии.) Если Иосиф II ограничивал власть местных элит в пользу централизованного государственного аппарата, то его преемники предпочитали сотрудничать с правящими классами в разных провинциях. Так, например, в Галиции чиновники нашли общий язык с польской знатью, к большому недовольству украинского крестьянства и духовенства.

8. Император Александр I

Российская императрица Екатерина II (1762–1796) принципы Просвещения понимала иначе, нежели ее современник Иосиф II. В 1783 году, как раз тогда, когда Иосиф старался облегчить положение крепостных крестьян в Австрии, она установила крепостное право на Левобережье, в бывших землях Гетманата. Как и австрийские власти, Екатерина содействовала развитию образования и заботилась о священнослужителях, однако ее действия приводили лишь к дальнейшему поглощению украинских земель, где преподавание велось исключительно на русском языке, а украинское православное духовенство давным-давно стало частью Русской православной церкви. (На территориях, аннексированных у Польши в конце XVIII века, еще действовала Униатская церковь, однако Екатерина начала процесс обращения униатов в православие.)

Высшее образование активно развивалось при другом «просвещенном» монархе — Александре I (1801–1825). В 1805 году по инициативе местного дворянства в российских землях Украины, в Харькове, был основан первый университет. Преемник Александра Николай I (1825–1855) стоял на охранительных позициях; в 1834 году он учредил Киевский университет, который должен был стать оплотом русской культуры на Правобережье, — до сих пор культура этого региона находилась под польским влиянием. Между тем подход российских чиновников существенно отличался от позиции австрийских властей, полагавших, что на своем родном языке крестьяне-русины будут лучше внимать императорским указам и церковным наставлениям, чем на немецком. Российские министры, многие из которых происходили из ассимилированных казацких фамилий, считали украинцев «малороссийской ветвью русского народа», а украинский язык — не более чем диалектом русского. При таких условиях образование для украинцев было равнозначно ассимиляции в русскую культуру.

Все это свидетельствует о том, что в России национальные проблемы носили совершенно иной характер, нежели в Австрии. Австрийцы были незначительным меньшинством в собственной империи, в то время как русские в России составляли примерно половину населения. До конца XIX века российское правительство не уделяло серьезного внимания ассимиляции меньшинств: чиновники удовлетворялись лояльностью к династии, а в случае с восточными славянами — к Православной церкви. Но это не означало, что имперская бюрократия признавала украинцев и белорусов отдельными этническими группами. Напротив, их считали частью русского народа, и таким образом «русских» в империи Романовых оказывалось большинство [62] . В течение почти всего XIX века государство игнорировало существующие национальные различия, что для украинцев имело как положительные, так и отрицательные последствия. Будучи причисленным к титульной нации, любой чиновник-«малоросс» получал возможность сделать хорошую карьеру [63] . Но как единая группа украинцы не могли развивать свою культуру, издавать книги на украинском языке или создавать украинские организации.

Украинское возрождение в Российской империи началось с Левобережья, и это объясняется не только сохранившимися в этих местах казацкими традициями. В начале XIX века почти вся местная знать, которая происходила из казацкой старшины, ассимилировалась в русскую культуру (на Правобережье такой же процесс наблюдался двумя столетиями ранее, когда русинская шляхта переняла польскую культуру). Некоторые местные жители все еще испытывали ностальгию по былым правам и вольностям гетманской державы, которой правили их предки. Но интерес этих людей к прошлому был сродни тому, что ощущает любитель древностей; чтобы начался процесс, который мы называем «национальным возрождением», должна была возникнуть идея национальности. Новой социальной группой, которая впервые начала апеллировать не к давним казацким вольностям, а к национальным особенностям современного украинского крестьянства, стала украинская интеллигенция [64] .