Чтение онлайн

14. Михаил Грушевский

Впрочем, было бы ошибкой полагать, что народовцы одержали полную победу Русофилы продолжали играть заметную роль в обществе и культуре Галиции вплоть до 30-х годов XX века. Кроме того, благоприятное отношение к культурным инициативам народовцев вовсе не означало принятия их социальной и политической программы, которая, впрочем, была очень умеренной. Несмотря на то, что полный спектр украинских политических партий сформировался лишь в последние годы XIX века, радикальные социалистические статьи на простонародном крестьянском языке стали появляться еще в конце 1870-х годов. Самым талантливым среди молодых последователей Драгоманова был писатель Иван Франко (1856–1916) [90] . Левые критики народовцев приобрели много последователей в 1880-х годах, а в 1890-м они стали первой галицийской политической группой, которая трансформировалась в политическую партию современного типа — РУРП (Русинско-украинская радикальная партия).

В 1870-1880-х годах борьба за влияние на крестьян между русофилами и народовцами разгорелась и в соседней Буковине. Местные украинцы находились в лучшем положении, чем галицийские, поскольку румынские высшие классы не имели такого влияния в Вене, как поляки. Так, украинских школ здесь было даже больше, чем румынских. В Черновицком университете, основанном в 1875 году в столице провинции, имелась кафедра русинского языка и литературы. В вопросах образования и в работе с крестьянством буковинские народовцы использовали галицийский опыт, и к концу 1880-х годов они уже имели существенное преимущество над своими соперниками.

По-другому дело обстояло в Закарпатье. От Галиции его теперь отделяла не только горная гряда, но и политическая граница между Австрией и Венгерским королевством. Прямое венгерское правление с 1867 года привело к подавлению традиционно сильного в этом регионе русофильского движения и к постепенной ассимиляции образованных русинов в венгерскую культуру Этот процесс поддерживала и местная Греко-католическая церковь. Венгерский очень отличается от славянских языков, поэтому ассимиляция крестьян далеко не продвинулась, однако венгерская администрация полностью ликвидировала русинские школы в Закарпатье. В отличие от Галиции и Буковины, где национальная пропаганда активно воздействовала на умы обычных людей, местное восточнославянское население на рубеже XIX–XX веков еще не имело никакого представления о своем месте среди других современных народов.

В XIX веке писатели, журналисты и историки впервые заговорили об Украине как о современном национальном государстве. Они увидели связь, сперва весьма опосредованную, между единым языком и культурой и правом на политический суверенитет. В долгосрочной перспективе их литературные произведения и политические трактаты оказались важнее наследия киевских князей или казацких гетманов. Неудивительно, что именно интеллектуалы, а не полководцы изображены на украинских купюрах большего номинала: Иван Франко (20 гривен), Михаил Грушевский (50 гривен) и Тарас Шевченко (100 гривен). Впрочем, понятие «национальное возрождение», которое обычно фигурирует в связи с этими именами в украинских учебниках, может ввести в заблуждение. Многие патриоты XIX века, будь то в Украине или в других странах, стремились к возрождению древних наций, но на самом деле они создавали новые культурные и политические общности. Конкурирующие в XIX веке национальные проекты, в частности в Галиции, дают увлекательную возможность заглянуть в кухню европейского национализма Нового времени, где интеллектуалы из этнографической массы «создают» нации.

Владимир Ризниченко.

Эскиз обложки литературно-научного альманаха «Просвита» (1907)

В начале XX века на политической карте Европы не было Украины. Граница между Россией и Австро-Венгрией делила территорию сегодняшнего украинского государства на две неравные части — большую восточную и меньшую западную, причем траектории исторического развития этих регионов все больше расходились. Восточная или Надднепрянская Украина еще в XVIII веке окончательно утратила политическую автономию, от украинской политической традиции здесь осталась лишь смутная память о казацкой славе и былых свободах. Западная Украина, включавшая Восточную Галицию, Буковину и Закарпатье, за годы австрийского правления еще дальше отошла от своего прошлого, нежели восточная часть. Поэтому утвердить право украинцев на самоуправление, исходя из давней исторической автономии ее регионов, было непросто даже для патриотически настроенной интеллигенции. Взамен этого националисты XIX века предложили новую идею Украины как территории, на которой живут этнические украинцы. К концу столетия активисты национального движения уже имели ясное представление об этой воображаемой Украине, земли которой расположены как в Российской, так и в Австрийской империях.

В 1900 году в обоих государствах проживали 26 миллионов украинцев (22,4 миллиона — в России и 3,8 миллиона — в Австро-Венгрии), которые были самым крупным национальным меньшинством в Европе и вторым по численности славянским народом после русских. Несмотря на свою многочисленность, и восточные и западные украинцы соответствовали социологическим критериям так называемых малых народов или недоминантных этнических групп; среди этих критериев — неимение собственного правящего класса, неполная социальная структура, прерванная традиция государственности, отсутствие поступательного развития литературного языка [91] . Чтобы восполнить все эти крупные пробелы социального и политического характера, украинским националистам было необходимо установить отличительные особенности украинской нации. Многонациональные династические империи XIX века, например Российская и Австро-Венгерская, предполагали сосуществование множественных идентичностей. Так, украинский интеллигент мог быть верным подданным царя, представителем общерусского культурного сообщества и одновременно — патриотом Малороссии, как тогда официально именовали Украину Успешная национальная мобилизация могла произойти лишь после того, как утвердилось понятие взаимоисключающих национальных идентичностей [92] .

Условия, в которых украинские активисты строили свои идеологические концепции и пытались распространить их в народе, в России и Австро-Венгрии резко отличались. Разница между традицией российского абсолютизма и социального угнетения и традицией австрийского парламентаризма и гражданских свобод предопределила многие черты исторического развития украинских земель в XX веке.

На рубеже XIX–XX веков украинцы в большинстве своем были крестьянами. В 1897 году 95 % украиноязычного населения Российской империи проживало в сельской местности, и 87 % было занято в сельском хозяйстве [93] . Поэтому нет ничего удивительного, что в неспокойный период между революциями 1905 и 1917 годов земельный вопрос был тесно связан с национальным. Освобождение крестьян в 1861 году не принесло решения аграрной проблемы, которая испокон веков стояла в России. Крестьянам теперь приходилось платить огромные выкупы, и у них не было средств, чтобы начать индивидуальное хозяйство. К 1900 году средний размер крестьянского надела в Украине уменьшился наполовину. Традиционно высокая рождаемость и улучшение качества медицинских услуг привели к огромной перенаселенности села; в связи с этим правительство стало поощрять внутреннюю колонизацию земель Российской империи в Азии, Сибири и на Тихоокеанском побережье. С 1896 по 1905 год более миллиона украинских крестьян переселились в эти регионы [94] .

Оставшиеся крестьяне в основном едва сводили концы с концами и с завистью поглядывали на крупные помещичьи владения, поставлявшие на рынок сельскохозяйственную продукцию, которых в Украине насчитывалось около 5000. У большинства крестьян почти не было зерна на продажу, и они за гроши обрабатывали помещичью землю. Волнения 1902 года в Полтавской и Харьковской губерниях начались с крестьянских грабежей в обширных дворянских поместьях, та же история повторилась во время революций 1905 и 1917 годов. И хотя советские ученые придавали особое значение возрастающему социальному расслоению крестьянства, которое выражалось в появлении богатых крестьян (около 12 % дворов) [95] , в начале XX века внутренние социальные противоречия в украинском селе еще не ощущались. Крестьяне мыслили себя единым сообществом, противопоставленным помещикам и чиновникам.

На рубеже веков крестьяне Над-днепрянской Украины были преданы своей семье, деревне, религии, церкви и, возможно, царю в далеком Петербурге. Они знали, что отличаются от русских, поляков и евреев, но пока не имели четкого представления о принадлежности к многомиллионной украинской нации. Французские крестьяне до наступления эпохи всеобщего образования и грамотности находились в точно таком же положении [96] . До того как националистическая пропаганда достигла села, и даже после этого, украинских крестьян волновал прежде всего земельный вопрос.

В первое десятилетие XX века положение крестьян несколько улучшилось, но они по-прежнему страдали от бедности, эксплуатации и чрезмерных налогов. В 1905 году правительство аннулировало оставшиеся со времен отмены крепостного права выкупные платежи, но как раз в это время в украинские деревни стала проникать националистическая и социалистическая пропаганда, которая еще больше разжигала недовольство населения. Несмотря на земельные проблемы, накануне Первой мировой войны Украина по-прежнему исполняла роль житницы Европы: крупные помещичьи хозяйства поставляли 90 % пшеницы в Российской империи (20 % от всего мирового производства). Значительная часть урожая экспортировалась, а прибыль шла на экономическую модернизацию империи. Украина также была мировым лидером в производстве ячменя и сахарной свеклы.