Чтение онлайн

Новый первый секретарь Щербицкий своей политической карьерой был обязан связям с днепропетровским кланом и дружбе с Брежневым. Историки обычно называют Щербицкого послушной марионеткой Кремля или даже «малороссом», противопоставляя его Шелесту как сознательному украинцу. Но такая характеристика вряд ли проясняет сложные процессы, происходившие в украинской элите. Так, например, люди, которые знали Щербицкого до начала 1960-х годов, помнят его как патриота, говорящего по-украински и мало отличающегося от Шелеста [307] . И лишь с того момента, когда Щербицкий стал конкурировать с Шелестом за благосклонность Кремля, он начал превращаться в русскоязычного администратора и борца с украинским национализмом.

Выполняя свои обещания, Щербицкий начал с гонений на диссидентов, преследованиям подвергся и широкий круг украинской интеллигенции — эта политика проводилась в 1972–1974 годах. Во время кампании по обмену партбилетов в 1973 году из КПУ было исключено около 37 000 членов, многие из которых поплатились за «идеологические ошибки». С работы были уволены десятки инакомыслящих ученых, распущен ряд музыкальных коллективов, закрыты некоторые исторические журналы. Важную роль в этих чистках сыграл новый секретарь ЦК КПУ по идеологии Валентин Маланчук — он сводил личные счеты с украинским национализмом после того, как оунов-цы убили его отца, направленного после войны в Западную Украину. Вторым секретарем ЦК КПУ стал Иван Соколов, который был русским, что несколько ослабило доминирование украинцев в высшем руководстве УССР.

В отличие от Шелеста, Щербицкий открыто не противоречил директивам из центра, однако было бы ошибкой считать его лишь бессловесным исполнителем воли Москвы. Как и другие секретари обкомов и руководители республик, он «сидел на телефоне», выбивая для Украины капиталовложения и товарные поставки, и презрительно называл центральных бюрократов «московскими боярами» [308] . Но готовность Щербицкого защищать интересы своей республики имела четкие границы. Вместе с миллионами украинских футбольных болельщиков он радовался, когда киевское «Динамо» побеждало московские клубы, но почти всегда выступал по-русски, и за семнадцать лет его правления украинские печать, книгоиздание и образование пришли в полный упадок.

Ползучая ассимиляция вызвала сопротивление со стороны украинской интеллигенции. В период «оттепели» второй половины 1950-х годов на сцену вышло новое поколение писателей и художников. Эта талантливая украинская молодежь вступила во взрослую жизнь как раз в то время, когда пошел процесс реабилитации, возникли первые культурные контакты с Западом, началось некоторое ослабление идеологического контроля. Шестидесятники протестовали против вмешательства партии в дела искусства и осуждали приспособленчество своих старших коллег. Среди них наиболее известны поэты Иван Драч, Лина Костенко, Дмитрий (Дмытро) Павличко, Василий (Васыль) Симоненко и Николай (Мыкола) Винграновский; прозаики Владимир Дрозд, Валерий Шевчук и Григор Тютюнник, литературный критик Иван Дзюба, кинорежиссер Сергей Параджанов, театральный режиссер Лесь Танюк, художники Алла Горская и Панас Заливаха. У этого поколения не было какого-либо одного объединяющего творческого стиля, как не было и общей идеологии. Вполне традиционная по форме гражданская поэзия Симоненко имела мало общего со смелыми поэтическими экспериментами Ивана Драча. По-разному складывались и отношения шестидесятников с властями: некоторые шли с ними на компромисс, другие подвергались репрессиям, третьи оказывались во «внутренней эмиграции». Поиск новых художественных форм помог дальнейшему становлению украинской культуры, а демократические устремления шестидесятников вылились в конечном счете в политическое диссидентство.

Несмотря на весь задор молодых авторов, самая спорная книга десятилетия принадлежит перу писателя старшего поколения. В 1968 году председатель Союза писателей Украины Олесь Гончар, который симпатизировал шестидесятникам, опубликовал роман «Собор». Герои этого вполне традиционного по стилю романа — жители города на востоке Украины, которые пытаются спасти от разрушения старую казацкую церковь. Книга вызвала целую бурю эмоций. Она была воспринята как горячий призыв беречь исторические памятники, связывающие настоящее республики с казацкой историей. Вскоре роман был запрещен — в образе бессердечного, забывшего свои корни чиновника себя якобы узнал первый секретарь Днепропетровского обкома Алексей Ватченко [309] . Но запрет «Собора» лишь способствовал его популярности среди украинской интеллигенции. Понятно, что к организованной политической оппозиции принадлежало лишь незначительное меньшинство его читателей.

В эпоху Брежнева среди советских диссидентов и политзаключенных было много украинцев, значительно больше их доли в населении СССР. Однако украинские диссиденты никогда не составляли единого движения. Множество нонконформистских групп унаследовали разные интеллектуальные традиции, принадлежали к различным течениям, имели различные идеологические ориентиры. Большинство украинских оппозиционеров, подобно наиболее известному советскому диссиденту Андрею Сахарову, выступали в защиту гражданских прав, но немало внимания они уделяли и тем вопросам, которые имели особое значение в республике, — национальным правам и свободе вероисповедания. Можно подумать, что истоки украинского диссидентства следует искать в украинском национализме времен войны, однако это не так. Последние отряды националистически настроенных повстанцев укрывались в западноукраинских лесах до начала 1950-х годов, а первые диссидентские группы возникли в конце 1950-х, тем не менее националистов никак нельзя назвать предшественниками диссидентского движения в Украине. Диссидентство 1960-х годов было продуктом самой советской системы и резко отличалось от националистического антимарксистского подполья времен войны, к которому принадлежали преимущественно крестьяне. Первые диссиденты вышли из движения шестидесятников — это были молодые, хорошо образованные интеллектуалы, которые призывали вернуться к ленинским принципам в национальной политике и не шли дальше проектов реформ в рамках существующей системы.

77. Режиссер Сергей Параджанов

Поначалу диссиденты обсуждали свои идеи лишь в узком кругу единомышленников, ограничиваясь разговорами о сохранении украинского языка и культуры. Полуофициальное прикрытие инакомыслящим интеллектуалам давал киевский Клуб творческой молодежи, но в 1963 году он был распущен. В том же году научная конференция по украинскому языку в Киевском университете превратилась в открытое выступление против ассимиляционной политики властей. Нонконформистская молодежь начала собираться у памятника Тарасу Шевченко в сквере напротив университета, а пришедших сюда фотографировали сотрудники КГБ. Официальная критика в адрес шестидесятников в 1963 году отпугнула некоторых, в то время как других, напротив, настроила на более решительный лад.

Одним из результатов давления властей стала политизация самиздата — неофициальной литературы, которую перепечатывали на машинке или переписывали от руки под копирку и распространяли нелегально. К середине 1960-х годов украинский самиздат, который поначалу состоял главным образом из запрещенных литературных произведений, превратился в смелую политическую журналистику [310] . Во время репрессий против диссидентов 1965 года КГБ арестовал около 60 интеллектуалов, связанных с самиздатом. Однако жесткие меры привели к обратному результату. Молодой журналист Вячеслав Черновол, которому поручили освещать судебные заседания, написал о подсудимых самиздатскую книгу и сам был приговорен к лишению свободы. Еще одна демонстрация протеста произошла в сентябре 1965 года в Киеве на премьере знаменитого фильма Сергея Параджанова «Тени забытых предков». Перед показом фильма в крупнейшем столичном кинотеатре литературный критик Иван Дзюба публично обвинил власти в массовых арестах. Несколько недель спустя Дзюба отправил Шелесту письмо протеста против репрессий и ассимиляционной политики в культуре. К письму он приложил копию своего полемического трактата «Интернационализм или русификация?», ставшего самым известным манифестом украинского диссидентства [311] .

78. Диссидент и публицист Иван Дзюба

Обильно цитируя Ленина, Дзюба доказывал, что советская власть отступила от «ленинской» национальной политики в сторону ассимиляции. При внимательном рассмотрении этого текста видно, что на самом деле Дзюба сконструировал свой идеализированный вариант ленинской политики, очень избирательно читая партийные документы периода украинизации. Значение этой книги заключается в том, что она продемонстрировала разительный контраст между продвижением украинского языка и культуры в период украинизации и подспудной ассимиляционной политикой государства в более поздний период. Возможно, самым болезненным для власти стало то, что Дзюба сравнивал культурную ассимиляцию в Советской Украине с царской колониальной политикой. Однако, как и большинство шестидесятников, Дзюба не ставил под сомнение легитимность советского государства и не задумывался об отделении Украины. В отличие от него идеологи Украинского рабоче-крестьянского союза (1959–1961) — небольшой группы в Западной Украине во главе с Левком Лукьяненко — полагали, что Украина должна выйти из состава СССР и строить коммунизм самостоятельно. (Несмотря на свое пролетарское название, группа целиком состояла из советских чиновников [312] .)

В украинском диссидентском движении доминировало реформистское течение, однако некоторые мыслители разрабатывали радикальные националистические концепции. Так, яркий историк Валентин Мороз, тексты которого вторили идеям Дмитрия Донцова, превозносил героическую личность. В написанной в лагерях книге «Репортаж из заповедника имени Берия» (1970) Мороз отвергал советскую систему как таковую. Другим радикальным националистом был Степан Хмара, ставший в 1972 году редактором самиздатского журнала «Украинский вестник». При первом редакторе Вячеславе Черноволе журнал сообщал прежде всего о нарушениях гражданских прав и национального равноправия. После второго ареста Черновола Хмара занял откровенно националистическую позицию, выдвинув тезис об «этноциде» украинцев в Советском Союзе. Частичное рассекречивание архивов украинского КГБ позволило украинским историкам подробно изучить деятельность таких небольших радикальных групп, как Украинский национальный фронт, организованный в Ивано-Франковске в начале 1960-х годов. В отличие от большинства групп шестидесятников, состоявших из интеллектуалов-марксистов, эта организация, в которую входили ветераны УПА и молодые галицийские крестьяне, выступала за независимость и распространяла старую националистическую пропагандистскую литературу [313] .

Между тем большинство украинских диссидентов выступало за то, чтобы действовать открыто, заставляя советскую власть выполнять собственные обещания. Их излюбленным и вполне законным методом борьбы стало составление писем протеста в партийные и государственные органы. В 1965 году многие писатели и ученые подписали петицию в защиту арестованных диссидентов; еще через три года 139 представителей украинской интеллигенции составили обращение к Брежневу, выразив протест против арестов и неприкрытой ассимиляции. В том же 1968 году более 300 человек в родном для Брежнева Днепропетровске подписали «Письмо творческой молодежи», в котором обратили внимание властей на исчезновение украинского языка в городе. К концу 1960-х годов ежегодные собрания молодежи у памятника Шевченко в Киеве 22 мая (день перезахоронения праха поэта в Каневе над Днепром в 1861 году) превратились в манифестации диссидентствующей молодежи. В 1967 году КГБ применил по отношению к собравшимся силу, что привело к беспрецедентной демонстрации протеста перед зданием ЦК КПУ. Поздно вечером, чтобы успокоить толпу, к людям вышел министр внутренних дел УССР. После еще более многолюдного собрания у памятника Шевченко в 1972 году власти отменили фестиваль искусств «Киевская весна — 1973», опасаясь, что он станет местом более масштабных протестов [314] .