Чтение онлайн

Несмотря на все призывы к гласности, советская власть не прошла проверку Чернобылем. В первые три дня после аварии не было сделано никаких официальных заявлений; так продолжалось, пока тревогу из-за аномально высокого уровня радиации не подняли шведские метеорологи. В советских заявлениях масштаб катастрофы был сильно преуменьшен. А когда Щер-бицкий обратился в Москву с просьбой отменить первомайскую демонстрацию в Киеве, Горбачев пригрозил ему исключением из партии [342] . (В результате десятки тысяч людей, в том числе и автор этой книги, 1 мая 1986 года вместо того, чтобы уехать из зараженного радиацией города, были вынуждены выйти на улицу.) Первыми жертвами катастрофы стали более тридцати пожарных и работников станции, которые сразу же вступили в борьбу с огнем и вскоре скончались от лучевой болезни. Из 30-километровой зоны вокруг Чернобыля были навсегда эвакуированы около 135 000 человек, еще тысячи подверглись радиоактивному облучению во время масштабной операции дезактивации территории. Украинским врачам велели не искать связи между радиацией и болезнями граждан, однако позднее эта связь была установлена у 35 000 взрослых и 1400 детей [343] . Ту или иную степень радиационного облучения получили 2,4 миллиона граждан Украины, а полный масштаб вреда, нанесенного людям и окружающей среде, станет очевиден только через несколько десятилетий [344] .

Советским инженерам удалось накрыть поврежденный реактор бетонным саркофагом, однако катастрофа имела серьезные политические последствия внутри страны. Первоначальное решение скрыть информацию о смертельно опасном выбросе радиации вызвало резкое недовольство населения. Авторитет Коммунистической партии в Украине был сильно подорван, Чернобыльская авария получила огромный общественный резонанс и воспринималась как символ преступной халатности советской власти.

Получив серьезный удар по репутации, горбачевское руководство решило дать новый импульс политике гласности. Вновь назначенные редакторы и чиновники от культуры стали обращаться к запрещенным ранее темам. Огромную популярность получил журнал «Огонек», в то время возглавляемый украинским писателем Виталием Коротичем. У газетных киосков выстраивались очереди за московской прессой, в которой украинцы читали о сталинских преступлениях, экологических катастрофах и о тяжелой жизни людей в стране победившего социализма. Вскоре разоблачительные статьи появились и в украинских СМИ, тон здесь задавала газета Союза писателей «Литературная Украина».

Распространение гласности в Украине шло медленно, главным образом из-за сопротивления местных чиновников, которыми по-прежнему руководил консервативный первый секретарь ЦК КПУ Владимир Щербицкий. Люди, работавшие с Щербицким, вспоминали, что он «не уважал Горбачева» и с недоверием относился к его реформам [345] . По не совсем понятным причинам Горбачев не спешил снимать Щербицкого — возможно, сохранению стабильности в самой населенной национальной республике он придавал большее значение, чем демократическим процессам. В результате украинские журналисты могли затрагивать щекотливые темы, преодолевая сопротивление только местных партийных чиновников. Кроме тематики, поднимаемой центральной прессой, украинское общество волновали и другие вопросы. Помимо сталинских преступлений, экологии и злоупотреблений властью, это языковая ассимиляция, голод 1932–1933 годов и проблемы запрещенных украинских церквей — Греко-католической и Автокефальной православной.

Пользуясь гласностью, украинская интеллигенция начала публично поднимать запрещенные темы. На первом этапе роль главных движущих сил политики гласности в Украине выполняли Союз писателей и газета «Литературная Украина». Еще в июне 1986 года патриотически настроенные писатели протестовали против исчезновения украинского языка в сфере образования и книгоиздания. Вскоре они начали издавать запрещенные литературные произведения и добиваться реабилитации украинских писателей, репрессированных при Сталине или умерших в эмиграции, как, например, Хвылевой и Винниченко. С 1987 года, параллельно с публичным обсуждением «трудных вопросов», в республике стали зарождаться общественные организации.

Первыми «неформальными» организациями, созданными без санкции властей, были, как правило, экологические общества и украинские культурные клубы. Исключение составил Украинский хельсинкский союз (УХС), ставший наследником Украинской хельсинкской группы; он был создан весной 1988 года вышедшими на свободу политзаключенными. Поскольку он был наследником запрещенной УХГ, Украинский хельсинкский союз нельзя назвать рядовой неформальной организацией. Более типичной была первая общенациональная организация, развернувшая сеть местных филиалов, — экологическая ассоциация «Зеленый мир» («Зелений світ») (декабрь 1987). Как и большинство других неформальных объединений того времени, эта ассоциация была создана недиссидентской частью интеллигенции и разрешена властями. В 1989 году, когда горбачевские реформы затронули и политическую систему, в Украине возникли другие общественные организации, хотя их местные отделения зачастую являлись преемниками неформальных объединений 1987 года. Первой массовой организацией в республике стало Общество украинского языка им. Тараса Шевченко, основанное в феврале 1989 года, на момент создания в нем насчитывалось около 10 000 членов, а к концу 1989 года — уже 150 000 [346] . Целью общества «Мемориал», созданного в марте 1989 года в качестве украинского филиала Всесоюзного общества «Мемориал», было изобличение сталинских преступлений и сохранение памяти о жертвах этих преступлений. Но наиболее массовой общественной организацией стало «Народное движение Украины за перестройку» (Рух) — украинский эквивалент прибалтийских Народных фронтов.

Рух выкристаллизовался в ходе собраний интеллигенции в доме Союза писателей в октябре-ноябре 1988 года, сразу после получения известий о съездах Народных фронтов в Эстонии, Латвии и Литве [347] . На этих встречах писателей и демократических активистов была создана инициативная группа, а также разрабатывалась программа движения. Однако из-за давления властей в 1988 году учредительный съезд Руха так и не состоялся. Тем не менее весной 1989 года началось формирование местных отделений Руха, и к моменту проведения учредительного съезда в сентябре 1989 года в организацию входило около 280 000 человек. Название объединения подчеркивало согласие с реформаторской программой Горбачева, и поначалу о какой-либо политической оппозиции речи не шло. Однако на практике именно Рух сыграл роль главной оппозиционной силы в Украине, где консервативная партийная бюрократия не спешила проводить демократизацию. Рух был задуман как всеукраинская организация и поэтому был заинтересован в поддержке украинских патриотов, экологов, активистов национальных меньшинств и русскоязычных демократов из восточных и южных областей республики. Впрочем, в первоначальном успехе Руха как массового движения крылись и причины его будущего упадка. Для некоторых его членов призывы к демократии, гуманизму и соблюдению прав человека были самоцелью, другие же использовали эти лозунги только потому, что власть пока не позволяла открыто обсуждать вопрос украинского суверенитета.

Рост популярности Руха свидетельствовал о потере Коммунистической партией контроля над обществом. В июле 1989 года после массовых забастовок шахтеров на Донбассе стала очевидной необоснованность претензий партии на то, что она представляет интересы рабочего класса. В забастовке приняли участие более 460 000 шахтеров, причем поначалу звучали чисто экономические требования, но впоследствии рабочие стали добиваться отставки местных партийных руководителей [348] . Впрочем, активистам демократического движения не удалось установить связь с шахтерами и забастовочные комитеты не превратились в украинский аналог польской «Солидарности».

Еще один удар по коммунистической идеологии был нанесен благодаря религиозному возрождению. В 1987 году в Западной Украине священники и прихожане Украинской греко-католической церкви вышли из многолетнего подполья и начали совершать открытые богослужения. Массовые митинги в поддержку запрещенной церкви продолжались до тех пор, пока она не была легализована, что произошло накануне исторического визита Горбачева в Ватикан в декабре 1989-го. В том же году возобновилась деятельность Украинской автокефальной православной церкви, в которую на западе республики перешел ряд священников РПЦ. Лидеры УГКЦ и УАПЦ готовились к возвращению в Украину из-за границы, в ответ на это РПЦ переименовала свой украинский экзархат в Украинскую православную церковь. Началась долгая и ожесточенная борьба трех церквей за церковные приходы и храмы в Украине, происходившая на фоне религиозного подъема среди населения.

Влияние Коммунистической партии на общественную жизнь также постепенно уменьшалось. Политика гласности, задуманная Горбачевым для того, чтобы встряхнуть общество и преодолеть бюрократическое сопротивление реформам, в 1990 году вылилась в критику коммунистического строя в целом. Кремль более не мог противодействовать общественному порицанию Ленина, открытые проявления которого еще недавно были просто немыслимы. Украинские идеологи были вынуждены признать факт голода 1932–1933 годов, хотя по-прежнему преуменьшали ответственность сталинского руководства. Демократическая пресса все чаще расценивала гетмана Ивана Мазепу, историка Михаила Грушевского, лидеров украинской революции и диссидентов 1960-х годов как настоящих национальных героев. Летом 1990 года прошли массовые фестивали в честь 500-летия основания Запорожской Сечи. Оппозиция начала борьбу с партийными функционерами за восстановление запрещенных украинских национальных символов эпохи УНР: желтосинего флага, герба-тризубца и гимна «Ще не вмерла Україна». Именно эту символику активисты стали использовать на своих митингах.

87. Живая цепь между Киевом и Львовом в день 71-летия объединения УНР и ЗУНР (21 января 1990)

Начиная с 1988 года оппозиционные демонстрации стали отвоевывать у властей публичное пространство — улицы и площади украинских городов. Прежде всего это происходило во Львове: самый первый массовый митинг в городе случился в июне 1988 года, когда местное руководство попыталось помешать проведению съезда Общества украинского языка. Сперва в протестах приняли участие несколько сотен людей, но уже через три дня на улицы вышло около 7000 человек. В 1989 году в массовых акциях в Киеве и Львове участвовали уже десятки, а возможно, и сотни тысяч людей, а небольшие митинги стали обычным делом. В партийных архивах содержатся милицейские сводки (вероятно, с заниженными цифрами) о количестве массовых демонстраций в республике в первые 10 месяцев 1989 года: 927 митингов, в которых участвовали более 500 000 человек. Половина этих мероприятий не была санкционирована властями. По-видимому, эти данные не учитывают весеннюю избирательную кампанию 1989 года, в ходе которой неформальные организации провели около 1200 митингов, собравших 13 миллионов человек [349] . В январе 1990 года, в годовщину объединения УНР и ЗУНР (1919), благодаря усилиям Руха около 450 000 людей выстроились в живую цепь, которая растянулась от Киева до Львова [350] .

Несмотря на все старания крайне консервативного Щербицкого, пытавшегося подавить политический подъем в республике, в марте 1989 года украинцы, как и все советские граждане, впервые ощутили вкус демократии. Это произошло на выборах нового союзного парламента — Съезда народных депутатов. Конечно, свободными и справедливыми эти выборы не были, поскольку треть мест оставалась за Коммунистической партией и другими всесоюзными организациями, власть по-прежнему контролировала средства массовой информации, а избирательные комиссии вычеркивали неугодных кандидатов. Однако Кремль объявил, что желал бы сделать эти выборы «демократическими», тем самым освободив граждан от страха наказания за голосование против представителей власти. В результате в больших городах и в Западной Украине, где манипулирование голосами и запугивание избирателей уже не действовали, партию постигло унизительное поражение. Четверо секретарей обкомов партии и один секретарь ЦК не смогли набрать необходимые 50 % голосов, хотя каждый из них был единственным кандидатом в своем округе. Первый секретарь Киевского горкома партии и председатель горисполкома также не были избраны. Из 231 депутатов от Украины более 40 принадлежали к демократической оппозиции. (88 % республиканских депутатов были членами КПСС, однако следует помнить, что формальная принадлежность к другим партиям, помимо Коммунистической, в то время была еще невозможна.) [351]