История Японии
Шрифт:
— На войне нередко бывает, — сказал Ёсицунэ, — что при неблагоприятном ходе сражения приходится отступать, даже если, отправляясь на битву, поклялся не делать ни шагу назад… Таков обычный закон войны! Но хорошо ли заранее готовиться к бегству? Это дурное предзнаменование, сулящее неудачу в самом начале похода? Господа, «оборотные» весла, «возвратные» весла — называйте их как угодно, а мне, Ёсицунэ, хватит обычных весел.
– Хорошим полководцем называют того, — сказал Кадзивара, кто скачет впереди войска там, где это необходимо, и отступает там, где надлежит соблюдать осторожность, кто бережет свою жизнь и громит врага; такой полководец — истинно совершенный военачальник! Тот же, кто знай себе ломится напролом, не полководец, а просто-напросто дикий кабан, такого не назовешь настоящим сегуном!
— Не знаю, кабан ли, баран ли, — отвечал Ёсицунэ, — но битва приносит радость лишь тогда, когда движешься все вперед и вперед, наступаешь и побеждаешь!
И, услышав его ответ, все самураи не решились громко смеяться, опасаясь вызвать гнев Кадзивара, но с пониманием переглянулись и стали шептаться, что между Ёсицунэ и Кадзивара, кажется, уже возникла размолвка».
Они сталкивались и дальше — опытный воин и пылкий юноша, рвавшийся к победе. И каждая размолвка рождала депеши в Камакуру. У Ёсицунэ появился постоянный «доброжелатель».
Дальнейшая война растянулась еще на год, а командующим западными силами Ёритомо поставил не слишком инициативного, зато очень послушного и зависимого родича — Нориёри.
И все же Ёсицунэ дождался своего звездного часа. И на сей раз он оставался верен себе, вновь использовав внезапность нападения. Теперь ему благоприятствовала отвратительная погода. Тайфуны в тех краях по весне не редкость, и никто из Тайра не мог бы предположить, что кто-то отважится пересечь Внутреннее море и напасть на бухту Ясима. Поэтому превосходящие во много раз силы Тайра были отброшены, хотя они действовали и в родной провинции, и в родной стихии, а Ёсицунэ не был профессиональным флотоводцем.
А еще через месяц, овладев проливами, Ёсицунэ нанес последний сокрушительный удар. 25 апреля 1185 г. дом Тайра прекратил существование. Битва при Дан-но-Ура стала последней катастрофой для этого клана. Тайра считались мореходами, но флот Минамото пополнился благодаря новым заключенным союзам. Возможно, поэтому императора перевели на обычное судно, а флагман оказался подставным.
Поначалу сражение складывалось не в пользу Ёсицунэ. Завязался рукопашный бой на палубах, при этом сам Ёсицунэ едва не попал в плен. Но внезапный прилив оказался гибельным для противника. К тому же, клан Тайра предал один из высокопоставленных самураев, раскрывший, где находится император. И тогда волны окрасились кровью — знамена Тайра покрывали море. Мальчик-император тоже погиб при Дан-но-Ура: его бабка, вдова Киёмори Тайра, бросилась в воду, прижав внука к груди. Считается, что последними ее словами были: «Там на дне, под волнами, мы найдем другую столицу». И многие из Тайра последовали за ними.
«Двадцать четвертого дня третьего месяца в час Овцы при Даи-но-Ура в провинции Нагато… Тайра были уничтожены. Священное зеркало и священная печать в сохранности возвращаются в столицу», — таким был рапорт, отправленный Ёсицунэ. Кстати, не вполне понятно, уцелел ли в сражении священный меч Кусанаги, или же он навсегда похоронен на дне у Дан-но-Ура. Официальная история говорит, что уцелел. Но логика позволяет считать, что, возможно, и нет…
Прославленный и оклеветанный
Итак, война, вроде бы, окончилась. Но для Ёсицунэ — не вполне. Он слишком отличился, чтобы продолжать жить дальше при своем властном брате. А тем всегда руководило не вдохновение, а холодный расчет…
Как ни странно, дом Тайра оставил по себе весьма неоднозначную память. С одной стороны, никто и не думал забывать о годах горя и бедствий, в которые они ввергли всю страну. Тайра совершили преступление (хотя и спровоцированное), когда сожгли Нару. Но…
Но ведь они ушли с честью и доблестью! Они благородно проиграли! И поэтому им поневоле сочувствуют. У японцев (да и не только у них) есть особая психологическая черта — сопереживание проигравшим. Есть для этого и термин — «хоганбинки». Так что некоторые симпатии (особенно у составителей повестей, живших через столетия) они вызывают, невзирая ни на что.
Но есть и третья особенность. После смерти клан Тайра остался жить — в преданиях о привидениях, на которые так богата Япония. К примеру, считается, что призраки убитых вождей Тайра и через сотни лет собираются, чтобы пировать на руинах сгоревшей ставки в Рокухаре. Как правило, им приписываются недобрые деяния. И встреча с такими духами ведет к бедам. Много веков мореплаватели старались обходить Дан-но-Ура. Говорилось, что из волн выходят целые армии…
(Странно, что предания о призраках более всего популярны в двух островных странах на противоположных оконечностях Евразии — в Британии и Японии. Почему? Не хочется, конечно, портить песню романтикам, но может, все дело в каких-то особенностях климата?..)
Легенда о Тайра оказалась живой и в наше время. Ее мотивы использованы и в литературе, и в кино. Даже в России замечательный и, как всегда, ироничный писатель Виктор Пелевин обыграл этот сюжет в своем романе «Чапаев и Пустота».
Но вернемся к нашему герою-победителю, тем более что жить ему осталось не слишком много.
Теперь победитель возвращался в столицу, обремененный славой. Такой популярности не завоевывал еще никто до него. Но придворный мир для такого человека — чужая планета. И один человек не радовался его победам, хотя скрывал это до поры до времени.
Все началось с того, что хорошо знакомый нам инок-император Го-Сиракава решил сам наградить Ёсицунэ после битвы при Дан-но-Ура. Бывший государь отлично знал, чем это грозит. Но у него было свое отношение к военному сословию. Главной оказалась политика «разделяй и властвуй». Нужно было окончательно рассорить клан Минамото, что он и сделал. Возможно, он считал юного военачальника меньшей угрозой для своей власти, чем хитроумного Ёритомо. Сомнительно, что добрые чувства экс-императора к Ёсицунэ оказались хоть сколько-нибудь искренними.
Еритомо и в самом деле не считал события завершенными. Он вынашивал планы полного лишения императоров реальной власти в стране.
И Го-Сиракава назначил Ёсицунэ управителем всех вотчин на острове Кюсю, а затем приказал «серьезно наказать» старшего брата — врага двора. Приказание немедленно было отменено, стоило Ёсицунэ сделаться беглецом. Теперь уже старший брат должен был «серьезно наказать» младшего.
А отношения в роду еще до фатального приказа Го-Сиракавы и без того испортились. Так, выяснилось, что нужно «серьезно наказать» и Юкииэ Минамото, того самого неудачливого полководца, который в свое время присоединился к Ёсинаке Кисо. Тайра не стало, и противники нашлись у себя в роду.
Ёритомо Минамото работал над строительством своего административного аппарата, добиваясь одного — подчинения всех вассалов себе лично, а не императорскому двору. В Камакуре не было и тени того, что можно назвать хэйанским образом жизни. Это был не двор с изысканными аристократами, а военная ставка — бакуфу. И для Ёритомо был куда страшнее существования Тайра заговор среди своих. Вот тут он становился беспощаден. А с годами подозрительность все более усиливалась (как и у многих из тех, кто позже отправился его путем).