Чтение онлайн

– Я не могу оспаривать факты, Всеволод Яковлевич, - сказал Давыдов.
– Есть основания предполагать самоубийство. Но для меня имеющихся фактов недостаточно. Я не верю в самоубийство Абрамцева, потому что я достаточно хорошо его знал, чтобы не верить. Как, между прочим, и вы, и многие здесь присутствующие.

– Но факт в том, что жену его ты знал еще лучше, - тихо - но недостаточно тихо - сказал Мелихов.

Давыдов молча подошел и без замаха ударил его по лицу.

– Эй!..
– В следующую секунду Кречетов и Цибальский повисли у него на плечах.
– Прекратите немедленно!

Пока Смирнов ловил воздух ртом, а остальные ошалело переглядывались, поднявшийся Мелихов сам попытался кинуться в драку. Но не преуспел в своем намерении: Каляев с неожиданной ловкостью сделал ему подсечку и прижал к полу.

– Не надо лишних движений, Павел.
– Хотя молодой летчик был намного крупнее, Каляев удержал его на месте без особого труда: тот только зашипел от боли в вывернутой руке.
– Вы, оба, прекратите! Попытки продолжить драку я буду расценивать как нападение на служащего техинспекции при исполнении.

– Слава, урод, совсем головой двинулся?
– прорычал Мелихов, сплюнув кровь.
– Шуток не понимаешь. Ладно, инспектор, хватит - не буду я продолжать.

Каляев разжал хватку и выпрямился.

– Засунь свои шутки себе в...
– Давыдов стряхнул руку все еще удерживавшего его Кречетова, но отступил назад.

– Сам дурак! Михаил Викторович, а лихо вы меня скрутили. Вы правда техинспектор или законспирированный Джеймс Бонд?
– поинтересовался Мелихов, растирая плечо.

– Инспекторам в колониях редко рады, - сказал Каляев. Он дышал тяжелее обычного, но, в остальном, потасовка прошла для него бесследно - не считая чуть помятого пиджака.
– Те, кто умеет только заполнять формуляры, долго не живут.

– Давыдов!!!
– Багровый от бешенства Смирнов, наконец, обрел дар речи.
– Ты забыл, где находишься?!

– Нет, Всеволод Яковлевич. Не забыл.
– Давыдов не отвел взгляд.

– Никакие особые заслуги и обстоятельства не отменяют необходимости соблюдать дисциплину, - медленно, чеканя слова, проговорил Смирнов, - Надеюсь, выговор с занесением и отстранение на десять суток от полетов охладят твой пыл.

Давыдов кивнул; наказание было самым мягким, какое он мог получить за публичную, при всем начальстве, драку.

– Мелихов!
– Взгляд Смирнова обратился ко второму летчику.
– Как здесь закончим, ступай в медчасть и скажи дежурной сестре: если, пока будет обрабатывать ссадину, она нечаянно укоротит тебе язык - я не расстроюсь.

Мелихов обиженно скривился, но в этот раз ему хватило благоразумия промолчать.

– Позвольте вернуться к делу, господа, - сказал Каляев.
– По всем имеющимся к настоящему моменту данным мы вынуждены рассматривать самоубийство пилота в качестве основной версии случившегося; скорее всего, она же и войдет в итоговый протокол. Но я не думаю, чтобы ее оглашение в прессе пошло кому бы то ни было на пользу. Кроме того, это было бы не вполне корректно по отношению к памяти покойного и некоторым сотрудникам базы.
– Каляев встретился взглядом со Смирновым.
– С моей точки зрения, стоит объявить о внезапной остановке сердца, потере пилотом сознания вследствие перегрузки или чем-либо столь же правдоподобном и непроверяемом. Думаю, коллеги из авианадзора, - Каляев посмотрел на капитана Цибальского, - поддержат мою инициативу. Хотя формальных причин засекречивать результаты работы нашей группы нет, в данном случае эта мера вполне разумна и оправданна.

– У меня нет полномочий принять решение о степени секретности: я должен доложить начальству, - сказал Цибальский.
– Но со своей стороны предложение господина инспектора горячо приветствую.

– Я ослышался, или вы, господин инспектор, предлагаете нам нарушить закон?
– недоверчиво спросил Кречетов.

– Вы не ослышались.
– Каляев внимательно взглянул на него, затем на Смирнова.
– Кроме этических соображений, есть и практические. Я изучал местную прессу. Репутация Дениса Абрамцева на Шатранге такова, что многие скорее поставят под сомнение выводы комиссии, чем его преданность делу. Журналисты начнут выдумывать и тиражировать различные конспирологические версии. Это подорвет авторитет руководства базы и колониальных властей, что косвенно - однако, неизбежно - увеличит вероятность различных аварийных ситуаций в будущем, а поскольку самая суть моей работы в том, чтобы их предотвращать... Порой, я бываю невнимателен, и некоторые несущественные нарушения закона иногда остаются мной незамеченными.

– Благодарю за готовность войти в наше положение, - сказал Смирнов.
– Мы с капитаном Цибальским обсудим ваше предложение с генштабом. По сути дела еще кто-нибудь желает высказаться?

Желающих не нашлось.

– Последний на сегодня вопрос, - обратился Смирнов к начальнику дармынской медчасти, который докладывал результаты экспертизы.
– Теперь, полагаю, мы можем утвердить дату похорон?

– Да, - подтвердил медик, немало озадаченный всем, что ему пришлось увидеть и услышать.
– Разумеется.

Все расходились мрачные и подавленные, даже капитан Цибальский, который, несмотря на предвкушение скорого завершения дела и отъезда, заразился общим настроением.

Давыдов, направляясь к двери, остановился рядом с Каляевым.

– Спасибо.

– Не за что.
– Каляев взглянул на него снизу вверх. Давыдов не уходил.
– Что-то еще?

– Почему бы вам просто не оставить нас в покое?

– Моя невнимательность касается только несущественных моментов. А то, что здесь происходит - более чем существенно: думаю, в этом и вы со мной согласитесь.

Давыдов кивнул:

– Похоже, что так.

– Вы должны помочь мне установить настоящую причину, - сказал Каляев.

– Про то, что есть долг, вам следовало бы поговорить с Абрамцевым, будь он жив.
– Давыдов развернулся на каблуках и вышел вон.

Позже Мелихов извинился и даже просил Смирнова отменить наказание или разделить "по справедливости", но тот отказал:

– Драки затевать, Паша, уставом запрещено. А дураком быть - нет.

Мелихов, верный себе, ухмыльнулся.

– Так запретите!

Смирнов только поморщился.

– Давыдов теперь командир эскадрильи: пусть сам как хочет, так с тобой, дубиной стоеросовой, разбирается. А от меня отстаньте. Все, свободен!

– Только вы бы ему напомнили, Всеволод Яковлевич, - Мелихов обернулся в дверях, - что он теперь комэск. А то он, кажется, запамятовал.

– Кому сказано, вон!
– рявкнул Смирнов. Но когда за Мелиховым закрылась дверь, пробормотал себе под нос:

– Надо будет, напомню.

Однако напоминать Давыдову ничего не требовалось.

***

Утром в день похорон невидимый шар солнца расцвечивал облака в золото-коричневые тона. Необычно хорошая погода после стольких пасмурных дней казалась издевательством.

Кладбище при Дармыне было немаленькое: постройка базы и первые полвека на планете недешево обошлись колонистам.

Прощание и погребение прошли милосердно быстро, но официальные поминки Смирнов вынужден был устроить с размахом. Пришлось отвести под них главный конференц-зал базы, и все равно за столами хватило места не всем. Абрамцев мало с кем общался тесно, однако был человеком известным: в зал, кроме сотрудников, набились окружные чиновники, военные, авиаторы-любители, журналисты и просто случайные люди. Мужчины в строгих костюмах и женщины в закрытых черных платьях - все вместе они напоминали стаю галдящих ворон.