Чтение онлайн

– А что насчет тебя, Слава?
– нерешительно спросила Абрамцева, подняв на него взгляд чуть покрасневших глаз.
– Твою тоже?

– Я не так упрям, не так тщеславен и не так талантлив.
– Давыдов слабо улыбнулся.
– Потому вынужден принимать вещи такими, какие они есть. Данность такова, что Дэн погиб, наша Птица по нашей же вине сделалась убийцей и ей грозит ликвидация, Смирнову - разжалование и позорная отставка, планете - экспериментальное терраформирование с неясными последствиями. Хуже не придумаешь.

– Хуже просто некуда.

– То решение, о котором ты говорила - полностью убрать машинные ограничения...
– Давыдов внимательно посмотрел на нее.

– Ну?..

– Пока слушал тебя, вдруг вспомнил про "противоестественное подобие": если все, как ты говоришь, получается, что даже в искусственной форме жизни человечество вынуждено повторять само себя, потому как это лучший или даже единственный путь: пресловутый коридор Стабиртона, - сказал Давыдов.

– Наверняка не единственный. Но иного мы до сих пор не обрели - даже в мыслях; возможно, потому как и не стремились? У нас одна на все палата культурных мер и весов: в ней есть гирьки с гравировкой слабее и сильнее, выше и ниже, больше и меньше, но нет такой, на какой было бы написано иначе.

– Подлинная инаковость неизмерима, а если мы не можем чего-то измерить, то этого, как бы, и нет...
– задумчиво сказал Давыдов.
– Возвращаясь к сути твоего предложения, думаю, искины не могут стать опаснее людей, если не сваливать на них нечеловеческую ответственность. Со своей стороны кабины я согласен попробовать поработать без ограничительных алгоритмов. Только это не мне решать; не здесь и не сейчас.

– Спасибо тебе, Слава.
– Абрамцева через стол по-мужски протянула ему руку.
– Что откликнулся тогда на приглашение, что снова готов помочь. Спасибо от меня... от нас обоих.

Взгляд Давыдова, следуя за ее взглядом, обратился к фотографии на полке. Абрамцев дымил сигаретой, глядя куда-то мимо них, за окно, в черную, непроглядную ночь Шатранга, где небо было неотличимо от земли.

– Его тень... будет всегда стоять между нами, - прошептал Давыдов; в его голосе было больше утверждения, чем вопроса.

– Он бы этого не хотел. Но данность есть данность, - так же, шепотом ответила Абрамцева и добавила уже нарочито деловым тоном:

– Так что ты собираешься делать?

– Утром поедем на Дармын и обсудим все со Смирновым и Белецким, - сказал Давыдов.
– Игорь наверняка против не будет. А из Смирнова ты веревки вьешь. Если вы с Игорем сумеете подтвердить твое предположение, останется только вынудить Каляева улететь с Шатранга, несолоно хлебавши.

– Это может оказаться непросто.

– Понадеемся на лучшее. В конце концов, не будет же он вечно тут сидеть.

– Не будет, - согласилась Абрамцева.
– А, значит, будет действовать. Не знаю, что он затеял - но мы должны его опередить.

В семь часов утра она вызвала двухместный электромобиль, надеясь оказаться на территории Дармына за полчаса до начала рабочего дня Смирнова и встретиться с ним, как только он приедет. Но машина пришла с четвертьчасовым опозданием, и на этом неприятности не закончились.

На полпути между поселком и базой тяговый электродвигатель затрещал и заглох.

Давыдов связался с диспетчерской через портативный коммуникатор, но сонный диспетчер не смог дистанционно настроить в автопилоте остановку в неположенном месте, и присланный на замену электромобиль проехал мимо. От места поломки Дармын находился больше чем в пятнадцати километрах. Оставалось только ждать, пока диспетчер разберется, какой-нибудь автолюбитель на личной машине с ручным управлением их заберет или выйдет на работу ремонтная бригада.

– Каляев все-таки хороший техинспектор: он предупреждал, что эта модель у нас вот-вот начнет ломаться, - заметила Абрамцева. Ей овладело какое-то безнадежное спокойствие.
– А вы с Дэном, похоже, переоценили неотвратимость грядущей автоматизации.

Диспетчер мямлил что-то невразумительное, а бледное пятно солнца поднималось все выше. Давыдов, выругавшись сквозь зубы, вышел из машины и открыл капот.

– Ты умеешь их чинить?
– удивилась Абрамцева.

– Четверть века назад увлекался, а эта модель как раз тех лет разработки: удачное совпадение.
– Давыдов криво усмехнулся.
– Только ни ремнабора, ни запчастей нет. Так что на успех я бы не особо рассчитывал. Боюсь, нам еще долго тут торчать.

Но спасение пришло всего через три минуты: с визгом тормозов на встречной полосе остановился ярко-красный двухместный спорткар. Из открытого окна высунулся возвращавшийся с ночного дежурства Мелихов.

– Слава, что у тебя тут случилось? А...
– Мелихов заметил в электромобиле Абрамцеву и осекся, слегка зардевшись.
– Ты это, прости, если я помешал...

– Паша. Прав Смирнов: ты все-таки идиот, - проникновенно сказал Давыдов.

– Эй!..

– Но сегодня ты чертовски вовремя.
– Давыдов закрыл капот и отряхнул ладони.
– Случилось то, что у нас у всех большие неприятности. Которые станут еще больше, если мы с Валей в самое ближайшее время не попадем на Дармын. А у нашей развалюхи полетели в движке обмотки, поэтому, пожалуйста: дай нам свой драндулет. Верну в целости и сохранности и буду должен.

У Мелихова отвисла челюсть.

– Я серьезно, Паша. Я тебе все расскажу, - добавил Давыдов, заглянув ему в глаза.
– Но потом, ладно?

Мелихов захлопнул рот и молча вылез из машины.

– Спасибо. И прости за "идиота". Накипело, - Давыдов пригнулся, забираясь в салон.

– Прощаю, - отмахнулся Мелихов.
– Привет, Валь!
– Он на манер швейцара распахнул перед Абрамцевой дверь.
– Что, правда какая-то гадость случилась - или песссимист Давыдов зазря разводит панику?

– Еще не знаю, Паш, но паникую не меньше Давыдова.
– Абрамцева вымученно улыбнулась.
– Спасибо, что выручил. За мной должок.

– Да не стоит... не чужие же, - отойдя назад, пробормотал Мелихов.

– В самом деле.
– Давыдов стартовал. В зеркало он видел, как Мелихов стоит, опершись на капот сломанного электромобиля, и смотрит им след.

Абрамцева взглянула на часы: было уже без четверти девять. Давыдов прибавил скорость.

***

В ту же самую минуту на Дармыне зал имитационной установки наполнился гулом вентиляторов: Белецкий перевел главный компьютер в рабочий режим. Каляев прохаживался туда-сюда вдоль установки.

Пришла в движение сенсорно-кинетическая система, на системном экране высветился значок готовности: Иволга вышла из гибернации и мелодично пожелала всем доброго утра.

– Здравствуй, Птица. Ну, Михаил Викторович - может, теперь вы наконец-то объясните, зачем все это нужно?
– раздраженно спросил Смирнов. Несмотря на принятое лекарство, у него невыносимо болела голова.
– И не мельтешите, богом прошу.

В зале не было никого, кроме искина, их двоих и инженера: ранним утром, звонком на домашний коммуникатор, Каляев попросил о конфиденциальной беседе, и он же настоял, чтобы она проводилась в присутствии Иволги и ее создателя. Смирнов охотно бы отказал, но спросонья не нашел на то убедительных причин.