Чтение онлайн

– Немедленно смени курс, - сказала Иволга и бесцветным голосом продолжила диктовать необходимые поправки. Они не отличались от тех, что высвечивались на табло.

На минуту Давыдов вынужден был замолчать и полностью сосредоточиться на "полете". Район вокруг долины Мечтателей считался одним из самых сложных: обычно его огибали за много километров.

– Ну как, Птица: ты ничего не хочешь мне сказать?
– спросил Давыдов, найдя, наконец, спокойную зону и "завесив" в ней вертолет. Где-то на краю сознания у него еще оставалось знание о том, что он сидит в кабине ИУ, но это была уже не просто имитация, не просто игра - что-то большее. Всем телом он ощущал дрожь борющийся с ветром машины, чувствовал запах керосина и разогретого железа.

Окруженное скалами зелено-голубое озеро неаккуратным пятном растеклось по земле далеко внизу.

– По возвращении на Дармын тебе стоит показаться врачу, - сказала Иволга.
– Но сначала нужно еще вернуться. Система охлаждения не справляется. Разворачивай на запад, отсюда надо уходить, немедленно.

– Обидно признавать, но насчет наших умственных способностей Дэн не очень-то ошибался, - сказал Давыдов.
– Никто, даже инспектор Каляев с его с собачьим нюхом, до сих пор не смог вывести тебя на чистую воду. Но я теперь отвечаю за тебя, Птица, и за парней из эскадрильи. И не оставлю все, как есть. Придется тебе все самой мне рассказать... или мне придется закончить то, что начал Денис. Озеро под нами справится с тем, с чем не справилось ущелье Трех Пик.

– Ты злишься на меня, - сказала Иволга, немного удивленно, немного растерянно и очень по-женски; вся мощь ее машинного интеллекта сейчас не могла ей помочь.
– Но ты не такой человек, чтобы уничтожить все...

– Ошибаешься: я в нашей с тобой истории - отрицательный персонаж, - сказал Давыдов.
– Положительные на жен своих товарищей не смотрят. Так что либо мы сейчас все проясним, либо прояснять станет нечего. Отвечай: это ты подстроила аварию, чтобы избавиться от Абрамцева?
– спросил он и сбросил газ.

Перегрузка вдавила его в кресло: вертолет камнем устремился к земле.

– Отвечай!

***

Валентина Абрамцева вернулась в поселок в одиннадцатом часу; уже было темно. Ее подвез Смирнов. С сожалением она попрощалась с ним и с молчаливым шофером, дождалась, когда матово-черный внедорожник отъедет, и пошла к дому. Постояв минуту на крыльце, открыла карточкой дверь, зашла внутрь, сбросила туфли - и замерла, пораженная вспыхнувшей вдруг тревогой. Свет так и не включился; и коврик для обуви оказался сдвинут с места, отчего голый пол холодил пятки.

Абрамцева тихо отступила назад к двери и нащупала кнопку перезагрузки искина-домового.

Через несколько секунд свет зажегся: приоткрытая дверь в гостиную и черные высокие ботинки на шнуровке - какие носила половина сотрудников базы, включая покойного Абрамцева - не оставили от предположения о сломавшемся "домовом" камня на камне. Из глубины дома не доносилось ни звука.

– Эй, - обратилась Абрамцева к приоткрытой двери, положив палец на "тревожную" кнопку "домового". По привычке или поддаваясь какому-то мистическому наваждению, ей хотелось окликнуть мужа: оттого она чувствовала себя совсем неуютно и глупо - и злилась на себя за это.
– Эй!
– Она повысила голос.
– Кто здесь?

По ковру прошуршали мягкие шаги. Дверь отворилась, и в проеме выросла фигура Давыдова.

– Ты до полусмерти меня напугал!
– сказала Абрамцева, переведя дыхание.
– Как ты вошел?

– Взял пропуск Дэна.
– Давыдов показал карточку.

– И "домового" отключил ты?

– Я, чтобы не будоражить твоих бдительных соседей. Прости, не хотел тебя пугать. Нужно поговорить.
– Он посторонился, пропуская ее в гостиную.

– Прямо сейчас, на ночь глядя?

– Два часа назад, - серьезно ответил Давыдов.
– Я надеялся, ты вернешься раньше.

Только теперь Абрамцева присмотрелась к нему и почувствовала под ложечкой неприятную тяжесть. Все его движения, жесты, взгляд - все свидетельствовало о напряжении и предельной собранности, при этом говорил он резко, даже возбужденно, и сам был весь какой-то взъерошенный; никогда прежде она не видела его таким. Не говоря уже о том, что вламываться в гости без приглашения было не в характере Давыдова.

Он был совершенно трезв, хотя на журнальном столике у дивана стояла початая бутылка бренди и полный до краев стакан, лед в котором давно растворился. Абрамцева представила, как Давыдов недвижно сидит в темноте - два, три часа?
– смотрит сосредоточенным взглядом мимо позабытого стакана, и ей сделалось жутко.

– Что случилось?

– Я вынудил Птицу сознаться, - сказал Давыдов.
– Каляев прав: все от начала и до конца - ее рук дело.

Часть третья

Абрамцева села - почти что рухнула - в кресло.

– Значит, все-таки Птица... Все-таки она! Но как ты добился признания?
– Со смесью восхищения, недоверия и тревоги она взглянула на Давыдова.
– Приставил к ее кристаллическим мозгам лучемет?

– Изобразил на ИУ вылет в долину Мечтателей и пригрозил утопить нас обоих в кислоте, - сказал Давыдов.
– В переразвитой интуиции с "размазанным временем" есть свои минусы: Птице стало известно, что я не собираюсь останавливать падение за несколько секунд до того, как мы бы "упали" в озеро. Поэтому она заговорила. Но, знаешь, - он тряхнул головой, как-то неестественно усмехаясь, - это было нечто! Я почти убедил сам себя, что действительно разобьюсь; никогда не чувствовал ничего подобного. Едва избежал "крушения". А там уж набрал высоту и вытянул из Птицы все остальное. Но вылез из ИУ с трясущимися коленками.

– Если б Птицу установили вместо Вохлва на настоящую машину, ты бы тоже это проделал?

Давыдов взглянул на нее исподлобья с той же застывшей на губах усмешкой.

Абрамцева укоризненно покачала головой.

– Глупо, Слава. Хотя я тебя понимаю... Ну и что Птица?

– Ни для кого не секрет, что Дэн ей не нравился. Тогда как с остальными она хорошо ладила. Поэтому... не знаю даже, как сказать.
– Давыдов встретился с Абрамцевой взглядом.
– В общем, Птица утверждает, что сделала это ради нашего блага: моего, твоего, Игоря, который из-за нас... из-за всего этого переживал. Она проанализировала известные ей обстоятельства и детали нашего, так сказать, бытия, и пришла к выводу, что после смерти Абрамцева нам станет лучше и проще жить. Так что она решила взять на себя убийство, невозможное для нас самих по моральным причинам, а себя она сейчас считает не связанной моральными нормами. Помнишь земную легенду о Големе? Глиняном человеке, оживленном иудейским рабби-каббалистом в качестве средства защиты своего народа от погромщиков.

– Точнее говоря, как орудие противления злу насилием, невозможным, по религиозным и социальным причинам, для его создателей.

– Вот именно. Похоже, Птице понравилась ассоциировать себя с этим существом.

Абрамцева, не сдержавшись, выругалась вслух.

Давыдов согласно кивнул.

– Зря Дэн заморочил ей голову Майринком и каббалистическими мифами. Но с ней ведь обсуждали сотни книг!
– Он хлопнул ладонью по столу.
– Почему именно это ей запало?! Ты можешь объяснить? С позиций киберпсихологии, социологии, да хоть как-нибудь...