Чтение онлайн

Белецкий слушал, наблюдал, улыбался, кивал, говорил вежливые банальности.

Время в горах шло как будто медленнее, чем внизу: в пять минут укладывался час.

Обрядовые речи об умерших текли плавно. До угла Белецкого сквозь треск поленьев в очаге долетали только обрывки:

– "...он прожил хорошую жизнь, о которой не сожалел ни единого мгновенья..." - Ош ан-Хоба об отце;

– "...он делал то, во что верил, и служил людям так, как верил..." - Давыдов о Каляеве;

– "...его время оказалось коротко, но велика вереница его добрых дел..." - сморщенная старуха о неизвестном Белецкому молодом горце.

Самому ему и тут было нечего сказать; разве что, о Каляеве, чью урну накануне тихо погрузили в шатрангскую землю - но это отдавало бы лицемерием.

Когда вновь тихо заиграл коммуникатор Давыдова, и тот, извиняясь, стал пробираться к выходу, Белецкий воспользовался поводом и отправился ему наперерез.

– В чем дело?

– Волхв вызывает: ребятня прошмыгнула на площадку и пытается залезть в кабину.
– Давыдов досадливо поморщился: выходить из теплого дома под снег ему не хотелось. Куда с большей охотой он бы воспользовался возможностью занять освободившийся угол и связаться с Абрамцевой; это было - как и многое здесь - против традиций, но она, чувствуя ответственность за случившееся, просила по возможности дать ей хоть так "поприсутствовать" на церемонии.

– Оставь: лучше набери Вале. А я пока схожу, разберусь, - сказал Белецкий, застегивая куртку.

Давыдов взглянул на него с сомнением.

– Заодно воздухом п-подышу и полюбуюсь на горы.
– Белецкий решительно отодвинул Давыдова от двери.
– Не беспокойся, комм у меня с собой.

Давыдов проводил его удивленным, но, больше, благодарным взглядом.

Белецкий вышел на крыльцо и направился к вертолетной площадке.

Полковник Смирнов, окончательно размякший от лекарств и больничной заботы - или, как шептались недоброжелатели, вконец выживший из ума - сделал немыслимое: поддался на уговоры внучки и разрешил ей лететь с Давыдовым. "Вместо меня там будешь: хоть поймешь, что горы - не игрушка!" - сказал он и рыкнул на Давыдова: "Отвечаешь головой!"

Давыдову, и без того отвечавшему за все и вся, ничего не оставалось, кроме как согласиться. Горцы жест полковника поняли и оценили по достоинству; усадили десятилетнюю Машу на почетное место, обращались с ней, как со взрослой.

Маша ответственность понимала и тоже держалась серьезно и с достоинством, пока неугомонный Раим ан-Хоба, оттараторивший поминальную речь и посчитавший свои обязанности на том законченными, не утащил подругу прочь: даже грусть по деду не могла заставить его усидеть на месте. На Хан-Гуруме он несколько раз бывал с отцом и показывал Маше станцию с хозяйским гостеприимством. Но гвоздем программы должен был стать Волхв, которого они оба много раз видели на аэродроме в Дармыне и на котором прилетели сегодня - но, по понятным причинам, не имели возможности вдосталь по нему полазить без навязчивого присмотра взрослых.

Когда Белецкий добрался до площадки, Маша с деловым видом рассматривала хвостовой винт, а Раим, вооружившись отцовской кодовой карточкой, старался добраться до двери кабины. Но для него оказалось высоковато; да и карточка майора ан-Хоба была тут бесполезна.

Белецкий отошел к противоветровому щиту, за которым Раим не мог его видеть, и достал коммуникатор.

– Волхв, прием. Управление заблокировано?

– Да. Кроме "хеллоу"-системы, - немедленно откликнулся "Волхв". Белецкий вздрогнул: из-за помех голос искина звучал чуть охрипло и оттого стал совсем схож с голосом Дениса Абрамцева.

– Тогда, можешь открыть дверь и выпустить трап?
– попросил Белецкий.
– Только осторожно. Не сбрось парня.

– Сделаю, - ворчливо согласился искин.
– Не подозревал в тебе чадолюбия.

– Я поощряю в молодежи исследовательский интерес, - парировал Белецкий.

– Нет, правда: что на тебя нашло, Игорь?

– Сам не знаю.
– Белецкий зябко поежился и набросил капюшон: ему, редко покидавшему лабораторию, с первой минуты на высокогорье было холодно. От открытых пространств и попыток охватить взглядом огромные скалы слегка кружилась голова.
– Давай, действуй.

Дождавшись, пока Раим ан-Хоба который раз почти дотянется карточкой до замка, Волхв дал предупредительный звуковой сигнал.

Испуганный Раим отпрянул и в следующую секунду стал участником первого в своей жизни "собственноручно" сотворенного чуда: в заблокированной двери что-то щелкнуло, и она плавно отъехала в сторону. Когда нижняя ступенька короткого выдвижного трапа коснулась земли, в кабине зажегся свет.

– Ух ты!
– Подбежавшая Маша с восхищением уставилась на Раима.
– Как это ты сумел?

– Без понятия, - честно признался обескураженный Раим, но тут же напыжился, как положено победителю.
– Сумел как-то. Пойдем!

Он быстро полез в кабину, не забыв, впрочем, отряхнуть снег с ботинок.

– Что дальше?
– недовольным тоном поинтересовался Волхв у Белецкого.

– Да что хочешь, - сказал Белецкий.
– Только оставь мой канал включенным, чтобы я видел, что у вас там творится.

Хотя Волхв ворчал, Белецкий знал, что на самом деле тот не так уж и недоволен. Искину было скучно - в той мере, в какой он вообще мог испытывать скуку, а после удаления ограничителей и увеличения самостоятельности способность эта у него обострилась.

– Ладно, - согласился Волхв.

Белецкий приник к маленькому экрану своего комма, на который передавалось изображение с коммуникатора из кабины: дети, тем временем, вовсю изучали обстановку.

– Ты - Волхв, да?
– Раим протянул руку к голограмме-заставке, но вовремя отдернул.

Голограмма у Волхва была схематичная, в синих тонах: она изображала бородатого мужчину с посохом в одной руке и раскрытой книгой - в другой.

– Да, маленький нарушитель, - манерно и чуть растерянно ответил искин: все дети на Великий Хребет раньше летали на Иволге - а ему до сегодняшнего дня не приходилось иметь с ними дела.

– Ничего, что мы здесь...ну, посмотрим немножко?
– Маша решила проявить себя дипломатом.

– Ничего: если ничего руками трогать не будете.

– А я недавно летал на большом катере, в три раза тебя больше!
– Не удержался от хвастовства Раим.
– И еще на твоей...э... сестре, как там это у вас, компьютеров, называется. В общем, на Иволге.

– Это, конечно, очень мне интересно, - с нескрываемой иронией сказал искин. Но Раим принял его слова за чистую монету и начал рассказывать, что и как, и даже как его в первый раз укачало, пока Маша не прервала его тактичным покашливанием.

– Господин Волхв, - обратилась Маша к голограмме.
– Можно спросить?

– Спрашивай, - разрешил искин.

– Я читала, что "волхв" - почти то же самое, что волшебник: кто-то мудрый, знающий. Понятно, почему вас так зовут. А почему "Иволга"? Нам в школе показывали, это птичка такая с Земли... маленькая, самая обычная.

Белецкий весь обратился в слух: такое имя искину предложил когда-то Абрамцев, но почему - он не говорил. Да никто его и не спрашивал: лезть к Абрамцеву с расспросами о ерунде было себе дороже.