Чтение онлайн

– Вы невыносимо самоуверенны и омерзительно великодушны.

– Вы не убийца, Валя.
– Каляев твердо взглянул ей в глаза.
– Вы незлой человек; и вы женщина. Ваша человеческая интуиция, Ваша "размазанная секунда" наполнена не столько действием, сколько чувствами, и они не дадут вам перейти грань. Вам не заставить себя исходить из сухой количественной оценки вреда и пользы: для человека мыслящего и чувствующего это противоестественно. Впрочем, столь же противоестественно для человека образованного и ответственного было бы полностью ее отринуть, потому я не виню вас за эту попытку; как не виню Смирнова за сомнения или вашего инженера за то, что он не препятствовал вчера искину, предоставив событиям развиваться своим чередом. Вы все - умные, мужественные, увлеченные люди... Но, говоря по правде, единственный, с кем бы я поостерегся вот так стоять в трех шагах от обрыва - покойный Денис Абрамцев. Не потому ли Иволга выбрала его в жертву, что он был самым опасным человеком среди вас?

С ревом и гулом в небе пронесся катер. Абрамцева проводила его взглядом: Мелихов набрал высоту и повел машину широким полукругом, давая возможность спасателям осмотреть окрестности станции.

– Вы ошибаетесь, Миша: природе человека противен не тот или иной алгоритм принятия решения, а сама необходимость подобного выбора, - сказала Абрамцева. Она вытащила руку из-за пазухи и застегнула куртку.
– Мне он оказался не по силам. Однако вам выбор дался легко, и этот выбор, увы, был не в нашу пользу. На том история закончилась. Идемте на метеостанцию: холодно.

Медленно, чуть неловкими шагами человека, сбросившего большой груз, но не избавившегося еще от его тяжести, она начала спускаться с площадки. Каляев последовал за ней.

– Наверное, я кажусь вам очень плохим человеком, - сказал он после минутного молчания.

– Вы?
– Абрамцева вполоборота взглянула на него.
– Это я кажусь себе плохим человеком. Подлым, слабым и...

– Это не так, - с чрезмерной горячностью возразил Каляев.

– ... и бесполезным, - не обращая на него внимания, продолжила Абрамцева.
– А вы мне нравитесь, Миша. Тем обиднее, что вы - по другую сторону баррикад, и нам не найти с вами общий язык.

– Так ли уж это невозможно?

– Если и было возможно, самое время признать, что нам не удалось.

Каляев остановил ее, удержав за плечо.

– Валя, я обещаю вам, что попробую убедить Володина оставить Шатранг в покое. В этой планете есть потенциал. Может быть, не технический, но человеческий...

– Вы говорите так, как будто ваши слова имеют для Володина какой-то вес, - с усмешкой сказала Абрамцева.
– А, впрочем, спасибо. Я уже говорила, что вы до отвращения великодушны?

– Зря ерничаете: имеют. Хотя он не слишком велик, - мрачно признал Каляев.
– Валя, вы...
– Он вдруг осекся и уставился куда-то ей за спину, запрокинув голову.
– Что он делает? Это нормально?

Абрамцева обернулась и проследила за его взглядом. Темный силуэт катера, казавшийся не больше стрекозы, метался в небе, двигаясь рывками и выписывая нелепые зигзаги. Облака чуть отливали радугой.

– Шары!
– выдохнула Абрамцева.
– Проклятье, Паша, ты что же такое делаешь!..

Неповоротливый, но малоуязвимый к поломкам катер необходимо было быстро провести через опасную область кратчайшим курсом, однако Мелихов, все последнее время работавший только с Иволгой, по привычке сбросил скорость для оценки ситуации, и подвижное облако шаров почти окружило его. Теперь ему ничего не оставалось, кроме как маневрировать.

Катер подошел вплотную к заснеженным склонам Верхней Бараньей гряды. На несколько невыносимо долгих секунд он затерялся на фоне скал; Каляев, напряженно следивший за ним, невольно задержал дыхание, ожидая увидеть столб дыма от взрыва - но тут катер вынырнул из расселины и уверенно пошел вверх, прекратив суматошные метания.

Каляев выдохнул и улыбнулся.

– Ну, вроде, обошлось... Валя?!

– Нет, - неживым голосом сказала Абрамцева. Цвет ее лица из просто бледного стал пепельно-серым.
– Не обошлось.

Ветер еще не донес эхо гулкого стона, еще не завывала на метеостанции сирена, еще едва различимо было появившееся над далеким склоном серо-белое облако - но безошибочным горским чутьем, шатрангской кровью она чувствовала произошедшую катастрофу. Катер в небе был не больше монеты, и все же ей казалось, что она видит, как за стеклом кабины искажается ужасом лицо Мелихова, когда он понимает, что натворил.

Через секунду на станции заработала система оповещения.

– Быстрее, к убежищу!
– под завывания сирены лавинной опасности Абрамцева потянула Каляева к станции. Однако тот истуканом застыл на месте, зачарованно глядя на растущее снежное облако; оно расходилось все шире, похожее на раскинувшее крылья чудовище.

– Дракон, - прошептал Каляев одними губами.
– Мать вашу, Дракон.

Абрамцева прекратила попытки увести его и встала рядом. Чудовищная лавина надвигалась стремительно: за оставшуюся им минуту они бы не преодолели и половину пути до убежища.

– Возьмите.
– С трудом открыв защелку, Абрамцева отцепила значок-амулет и приколола на отворот куртки Каляева.
– Вам нужнее.

– Вы всерьез думаете, что колдовские погремушки могут защитить от этого?
– вышедший из ступора Каляев взглянул с нескрываемой иронией.

– Внутри этой погремушки, Миша - двухчастотный лавинный маяк, какие есть только у сотрудников Дармына: его Ош с товарищами будут искать с большим тщанием, чем тот, что вшит в вашу куртку. Такое вот колдовство.
– Абрамцева посмотрела наверх. Огромное облако закрывало собой Баранью гряду и половину неба; снежная масса обрушилась на поросший лесом склон и понеслась вниз, сметая все на пути. Оставались считанные секунды.
– Ну, как вам Великий Хребет, Миша? Не разочаровал?

– Да уж, - Каляев усмехнулся.
– Не...

Окончания фразы Абрамцева не расслышала.

Снежная взвесь в мгновение залепила рот, нос, уши, глаза. Утоптанный снег взгорбился и ушел из-под ног; она почувствовала мощный удар в спину и следом второй, еще более страшный. Ее бросило вперед и потащило куда-то. Не было больше верха и низа, земли и неба, севера и юга - только смертельная, выкручивающая конечности темнота.

Движение остановилось рывком, отозвавшимся невыносимой болью в позвоночнике и ребрах. Абрамцева начала барахтаться с новой силой, но хоть как-то двигались только пальцы левой руки, бессмысленно заведенной за спину и, вероятно, сломанной в тщетных попытках "выплыть" из снежного моря. Воздуха не было; но снег снова, в последний раз, сдвинулся - и словно какая-то огромная сила невидимой рукой протолкнула ее вперед.

В следующие секунды снег схватился, стал плотным, словно бетон, но теперь перед лицом оказался спасительный воздушный карман. После нескольких судорожных вдохов Абрамцева открыла глаза и сплюнула смешавшуюся со слюной ледяную кашу: та размазалась по подбородку. В кромешной темноте невозможно было толком определить, где поверхность, и невозможно было глубоко вдохнуть. Воздух был, но вряд ли стоило надеяться, что его хватит надолго.

"Раз, два, три..." - Абрамцева начала считать, каждый раз делая маленький вдох на счет десять и силясь сдержать подступившую панику. Через сорок вдохов она заметила, что сбилась и вместо счета повторяет регистрационный номер Иволги. Еще через тридцать стало понятно, что она больше не может припомнить номер до конца - тогда она вернулась к цифрам.