Чтение онлайн

"... шесть, семь, восемь..." - оказалось последним, что она запомнила.

***

Потом был госпиталь.

Спустя бессчетное множество секунд, в которые она не имела понятия о времени или самой себе, Валентина Абрамцева снова открыла глаза.

Боль, до того пробивавшаяся сквозь толщу медикаментозного сна смутным неудобством, сделалась осязаемой; появились звуки - тихое гудение, жужжание, щелчки - и слабый запах дезинфекции. Впереди на грязно-бежевом фоне угрожающе колыхалось белое облако и что-то твердое в глотке мешало свободно вздохнуть. Абрамцеву охватила паника.

"Но этого не может быть", - подумала вдруг она.

"Снег такой белый только на Земле", - с этой мыслью она осознала сама себя и, наконец, по-настоящему очнулась. Рассмотрела выходящую изо рта трубку аппарата ИВЛ, оставленный кем-то по недосмотру белый халат, чуть двигавшийся в потоке воздуха от вентиляционной щели, и, не переставляя удивляться тому, что жива, зашарила незафиксированной правой рукой по краю кровати, пытаясь нащупать сигнальную кнопку.

Но та не потребовалась: врач, следивший через монитор за показаниями приборов, уже входил в палату. Его одутловатое, с горбатым носом и широко посаженными глазами лицо было Абрамцевой незнакомо.

– Вы меня слышите?
– спросил он приятным низким голосом. Абрамцева моргнула.
– Вы помните, кто вы? Что с вами случилось?

Абрамцева моргнула еще дважды и указала взглядом на ИВЛ.

– Хорошо.
– Врач добавил что-то в капельницу.
– Вы находитесь в военном госпитале при генштабе ВКС. Аппарат работал во вспомогательном режиме; теперь в нем нет необходимости. Будем отключать. Вы отдохните пока.

Второе пробуждение было не намного лучше первого: более долгим, ясным, но и более болезненным.

– Вы провели под снегом больше полутора часов и были в гипотермической коме, когда вас откопали и вертолетом доставили сюда, - сказал врач. От сестер Абрамцева слышала, что его зовут Сергеем.- Это позволило избежать отека мозга. Вы здесь четыре дня: у вас сложный перелом руки и очень серьезно поврежден позвоночник. Позавчера вам сделали операцию: она прошла хорошо. Жить будете. Но реабилитация потребует времени.

– Что со станцией?
– через силу выталкивая слова, спросила Абрамцева.

– Валентина Владимировна, тут реанимационная палата, а не новостное агентство, - с напускной строгостью сказал врач.
– Что бы там ни было, помочь вы можете только одним образом: скорее выздороветь. И даже не просите коммуникатор: не дам.

– Встану и сама возьму, - огрызнулась Абрамцева.

Врач покачал головой.

– Мне нравится ваш настрой. Но скажу вам прямо: на полное восстановление подвижности нижних конечностей прогноз пока неясный. Реабилитация предстоит долгая и сложная. Много зависит от того, как организм будет отзываться на терапию. И от вас. Так что будьте разумны.

Абрамцева на минуту закрыла глаза, пытаясь свыкнуться с этой мыслью. Затем окликнула врача и поймала его взгляд.

– Вы уже говорили кому-нибудь про... прогноз?

– Нет. Повторюсь, это все пока весьма неточно.

– Тогда пока и не говорите, - попросила Абрамцева.
– Я сама скажу... потом. У всех сейчас и без того достаточно проблем... Обещайте!

Врач смерил ее тяжелым взглядом; затем с неохотой кивнул.

– Хорошо. Я вам обещаю.

На следующий день ее перевели в обычную палату, где не было такого множества устрашающе выглядевшего медицинского оборудования, и откуда через неплотно занавешенное окно виднелся край серого неба.

Доктор Сергей, как говорили сестры, был с самого утра занят на операции. В середине дня в палату забежал взбудораженный молоденький ординатор.

– Слушайте, к вам тут... очень просят.
– Он воровато оглянулся на дверь.
– Только не долго, ладно? И никому.

– Конечно.
– Абрамцева улыбнулась, насколько позволяла стянутая подсохшей обезболивающей мазью кожа; в лицо будто впились тысячи иголок.
– Спасибо.

Ординатор вышел. Через минуту, беспокойно озираясь, в палату зашел Белецкий. До того, как в его взгляде появилось узнавание, прошло долгих несколько секунд.

– Валя! Как ты себя чувствуешь? Если я слишком рано, то...

– Так же, как и выгляжу: отвратительно, - перебила его Абрамцева.
– Но я очень рада тебя видеть, Игорь. Хотя не ожидала.

– Я тоже очень рад.
– Белецкий улыбнулся с заметным облегчением и уселся на вторую, пустовавшую кровать. Белоснежный больничный халат на нем смотрелся нелепо.
– П-просто я единственный, кто сейчас ничем не занят. Давыдов вчера утром улетел на другую сторону Хребта. Когда ему передали, что тебя п-перевели из реанимации, он собирался срочно вернуться. Но я его отговорил - ему надо отоспаться: он все последние дни не вылезает из кабины. П-прости.

– Ты все правильно сделал, - сказала Абрамцева.
– Спасибо. Но зачем он полез через Хребет на катере?

– Не на катере. Как только стало известно о лавине, он вывел из ангаров Волхва.

– Кречетов разрешил?

Белецкий мотнул головой.

– Когда все случилось, то есть, когда стало известно... Говорят, Слава буквально затолкал его в кабинет Смирнова, "п-поговорить". Через пять минут они вышли: Слава отправился в ангар, а Кречет - в кадры с заявлением об отставке: всю ответственность за случившееся он взял на себя. Так что на базе сейчас административный хаос. При этом командует парадом Давыдов; никто не решается ему перечить: одни боятся ответственности, другие - Давыдова.
– Белецкий чуть заметно усмехнулся.
– Смирнову успешно оперировали язву, но на больничном он надолго и махнул на все рукой, подписывает документы не глядя - мол, Слава, делай, что хочешь. Слава и делает: после всего у него, кажется, отказали тормоза. Если он п-продолжит в том же духе, скоро весь Дармын начнет вспоминать Дениса с теплом и любовью, как сговорчивого и дружелюбного комэска.

Абрамцева с огромным трудом сдержалась, чтобы не засмеяться.

– Так им и надо.

– Согласен. Ограничительные коды Волхву я откорректировал, - опередил Белецкий вопрос.
– На сегодняшний день все в порядке. О случившемся ему известно, даже с некоторыми подробностями: Давыдов решил, что так лучше, а я п-подумал, что ему виднее: в конце концов, ему на нем летать. Раз Слава Волхву доверяет, быть посему.

– А что Шатранг на все это?

– Цитирует Шекспира.

– Шекспира?..

– "У бурных чувств неистовый конец, он совпадает с мнимой их победой".
– Лицо Белецкого снова исказила мимолетная усмешка - недобрая, даже хищная.
– После очистки кода у старины Волхва прорезается юмор.

– Наверное, это неплохо, - после короткого раздумья сказала Абрамцева.
– Рассказывай все остальное. По порядку. Я ничего не помню, кроме того, как меня засыпало и я отключилась, а очнулась уже здесь... До сих пор не верится, что нас не сбросило вниз. Никогда не думала, что на Бараньей гряде возможна такая лавина.