Чтение онлайн

Император Александр II очень интересовался этим делом, прочитывал показания выдававшихся обвиняемых, очень многих знал по фамилиям и нередко о них спрашивал шефа жандармов Потапова, который говорил мне об этом после доклада государю, требуя от меня дополнительные справки по делу о некоторых обвиняемых. В отсутствие в Москве генерала Слезкина, я оставался докладчиком по делу шефу жандармов Потапову, который брал от меня доклад, в записке изложенный, и отправлялся к государю, каждодневно в 11 часов утра, в Зимний дворец.

Весною 1873 года в России появились печатные воззвания, обращенные к народу и к интеллигентному классу, приглашавшие последний проводить в народных массах мысль о необходимости насильственно изменить государственный строй и призывающие народ к оружию для водворения истинной свободы, основанной на равенстве сословий и состояний.

Распространение социалистических учений и воззваний в народе производилось молодыми людьми обоего пола, переезжавшими из одного места в другое в качестве эмиссаров центрального кружка пропагандистов и принимавшими на себя в селах, на фабриках, заводах обязанности, представлявшие удобный случай к сближению с рабочим классом.

Движение в народ было фактически предпринято в начале 1874 года и продолжалось в последующие годы; в 1877 году это движение значительно ослабло, вследствие обнаружившейся положительной невосприимчивости народа к социалистическим учениям, что объясняли себе пропагандисты темнотою воззрений на их дело народной массы и несвоевременностью начатого ими предприятия. Это видимое ослабление устной и книжной пропаганды было однако ж лишь переходным состоянием к борьбе не с экономическим уже, а с государственным устройством. Направленные в Россию заграничные революционные издания внесли всецело в программу действий русской социально-революционной партии замыслы разрушительного характера, открытого нападения на правительственных лиц, ограбления почт и казначейств, освобождения арестованных насильственным путем, вооруженного сопротивления при обысках и арестах, насильственных расправ с товарищами, уличных демонстраций по поводу судебных приговоров.

Этими действиями партия предполагала произвести нравственное давление на общество и на должностных лиц для достижения своих целей, и когда ряд совершенных в 1878 и 1879 годах злодейств и убийств не поколебал правительственных лиц, на которых законом возложена обязанность обнаружения и преследования членов социально-революционной партии, то анархическая агитация, бросая все более и более из виду экономическое переустройство общества, сплотилась в организованный заговор против жизни государя императора.

Хотя активные действия партии, соответствовавшие новой программе убийств и разрушений, были проявлены в 1878–1879 и 1880 годах, но намерения перейти к подобному образу действий были несравненно ранее, а именно относятся к 1887 году. К сожалению высшие правительственные власти не допускали даже мысли о том, чтобы члены партии могли когда-либо перейти к фактическому осуществлению действительных своих замыслов, что я постараюсь доказать фактическими данными.

В 1875 году шефом жандармов генерал-адъютантом Потаповым я был командирован, как сказано выше, в помощь производившему в то время дознания по высочайшему повелению генерал-лейтенанту Слезкину, и на меня было возложено дополнение петербургских дознаний и связь их с дознаниями, возникшими в 26 губерниях, о преступной пропаганде, что дало мне возможность ознакомиться с мельчайшими подробностями дела, показаниями и вещественными доказательствами, в которых положительно указывалось решение партии противопоставить мерам правительства собственные меры устрашения, терроризировать правительство, пустив в ход пожары, синильную кислоту, нитроглицерин и револьвер, каковые вещества, а также и морфий и хлороформ, были найдены у некоторых. Жена поручика артиллерии Вера Рогачева [94] приобрела револьвер и собралась ехать в Петербург, говоря, что совершит что-то ужасное, явится к шефу жандармов и выстрелит в него. В марте или апреле месяце 1875 г. по случаю отсутствия из С.-Петербурга генерал-лейтенанта Слезкина я временно исправлял его должность и являлся каждодневно с докладом к исправлявшему в то время должность шефа жандармов генерал-адъютанту Мезенцову по случаю отъезда шефа жандармов г.-а. Потапова из С.-Петербурга для сопровождения государя императора в Крым; в одном из таких докладов я, между прочим, выразил, что действия пропаганды должны непременно рано или поздно обостриться и настолько, что могут угрожать даже жизни некоторых из высокопоставленных должностных лиц и при этом указал на г-жу Рогачеву и ее замыслы, а также на найденные при обысках ядовитые вещества.

Генерал-адъютант Мезенцов, видимо, не допускал этого образа действий со стороны агитаторов и приблизительно отвечал мне в таком смысле: «что власть шефа жандармов так еще велика, что особа шефа недосягаема, обаяние к жандармской власти так еще сильно, что эти намерения следует отнести к области фантазий и бабьим грезам, а не к действительности».

К сожалению, 4 августа 1878 года генерал-адъютанту Мезенцову пришлось испытать на себе действие социально-революционного кинжала.

Этот разговор с Мезенцовым никогда не изгладится в моей памяти.

Насколько с действиями русской социально-революционной партии мало были ознакомлены петербургские власти, приведу еще случай. В бытность мою в Петербурге в 1875 году мне пришлось иметь продолжительный разговор с начальником штаба корпуса жандармов генералом Никифораки [95] , очень умным человеком, впоследствии бывшим начальником отд. соб. е. и. в. канцелярии, по делу ведения и обнаружения в России социалистической пропаганды. Из разговора этого я не мог не прийти к положительному заключению, что Петербург имеет самые смутные понятия об этом деле, и мне было Никифораки выражено, что не ошибаемся ли мы и «не ищем ли призрака преступления в воздухе». Тогда как летом 1873 г. деятельными агитаторами социально-революционной пропаганды в С.-Петербурге, каковыми являлись Кравчинский, Клеменс [96] , Чайковский [97] , Низовкин [98] и др., было произведено удачное сближение мастеровых патронного завода и рабочих близлежащих около С.-Петербурга фабрик и заводов; сближение было настолько сильное и открытое, что давало возможность сосредоточиваться рабочим в громадном числе; на этих сборищах распространялись в большом числе экземпляров брошюры преступного содержания, и Кравчинский во всеуслышание читал лекции баррикадно-революционного содержания; масса рабочих была на стороне агитаторов, которых не выдавала.

Это время преступной пропаганды среди мастеровых и фабричных и заводских рабочих, что было летом 1873 г., в среде пропагандистов того времени известно «за золотой век пропаганды». Брошюра «Слова верующего к народу» Кравчинским в десятках тысяч экземпляров раздавалась рабочим, которые собирались в толпы около «Киновея» вблизи Петербурга и были сближены настолько между собою, что выражали открыто готовность идти на баррикады в столицу.

Упомянутый Кравчинский Сергей, — отставной офицер артиллерии, убийца шефа жандармов Мезенцова 4 августа 1878 г. в С.-Петербурге, откуда бежал за границу, где был сотрудником иностранных газет; в последние годы своей жизни проживал в Лондоне, где 10 декабря 1895 г. был убит маневрировавшим железнодорожным поездом при проходе через рельсы запасных путей. Кравчинский, один из видных, энергичных политических деятелей, состоявший в близкой дружбе с отст. офицером артиллерии Рогачевым [99] , о жене которого Вере Павловне Рогачевой упомянуто выше. Кравчинский и Рогачев вели совместно пропаганду среди крестьян и рабочих сначала в Тверской губернии, где они и были задержаны лесопильщиками и переданы в руки сельских властей, которые для препровождения их к местному становому приставу вручили под конвой двух сельчан, от коих они и бежали. Рогачев выдавался необычайною физическою силою, равняющеюся с воловьею. Задержан он был в 1883 году на Волге среди бурлаков, между которыми он вел пропаганду; в 1884 г. Рогачев казнен [100] . Один из привлеченных рассказывал мне, что Рогачев, находясь еще на свободе, в г. Саратове, по прибытии жандармов на обыск квартиры, в которой он находился, избег задержания, выскочив из окна квартиры во двор, где спрятался, погрузившись в ретирадное место; а после ухода жандармов из дома, вышел на глазах хозяина дома босой из ретирада, пробежал двор и, оторвав калитку с замком и железными засовами, бежал, скрывшись в городе у сообщников; причем Рогачев был не только без сапог, но даже без платья и белья, которые были испачканы нечистотами.

В таком же неведении, как Никифораки, оставалось все русское общество относительно пропаганды, через что являлось открытое порицание действий лиц, преследовавших пропагаторов как государственных преступников, что усиливало дух и веру в свое предприятие со стороны пропагандистов, принимавших неведение об их действиях общества за сочувствие последнего. Это, главным образом, до 1879 года, происходило оттого, что общество не было путем печати вовсе ознакомлено с делом пропаганды и ходом дел на суде; в газетах и журналах появлялись отдельные отрывки дел, политические процессы печатались настолько в сжатом виде, что факты почти извращались, а неполнота в глазах некомпетентных лиц отражалась неприданием делу не только политического, государственного значения, но даже уголовного характера. Вот почему общество так долго не откликалось на вызов правительства к солидарным действиям для пресечения злодейств. По нашему мнению политические процессы не должны были обрезываться для печати, стенографические отчеты обязательно должны целиком, без всяких пропусков, быть печатаны для всеобщего сведения. До 1879 года жандармские чины вынесли массу незаслуженных нареканий со стороны общества; сколько нужно было иметь нравственных сил, мужества, преданности делу правительства, чтобы бороться против общественного мнения вообще, печати в особенности. Приговор особого присутствия правительствующего сената для суждения дел о государственных преступлениях, состоявшийся октября 18 — января 23 1877/78 года, по делу о революционной пропаганде в империи, внес еще более в интеллигентный класс убеждение о привлечении к делу в качестве лиц обвиняемых — ни в чем неповинной молодежи, из которой некоторые лица содержались под стражей продолжительное время. Это обвинение всецело обрушилось на жандармский корпус, тогда как дознания по означенному делу были сданы в мае 1875 года в министерство юстиции, следовательно все действия жандармов были закончены с момента передачи дел министерству юстиции, которое и задержало дело производством предварительного следствия и постановкою его на суд. По обширности и сложности дела некоторые из обвиняемых, несмотря на их выдававшуюся преступную деятельность, доказанную фактически дознаниями, были оправданы сенатом и, возвратясь в места постоянного их жительства, открыто даже заявляли властям о продолжении ими начатого дела.

Все эти обстоятельства, вместе взятые, а также в виду особой склонности русского общества принимать государственных преступников за людей, протестующих против правительственного насилия во имя обеспечения прав личности, — имели громадное влияние на поднятие духа, мужества в деятелях социально-революционной среды. Общество долго не признавало русских революционных деятелей за людей глубокой нравственной испорченности, тогда как дела о них свидетельствовали о полнейшем неуважении личных прав человека и о полнейшем забвении чувства собственного достоинства, выражавшихся в убийствах товарищей, лишь заподозренных, в обмане отцов, соблазне девиц, ограблении, воровстве и обмане целых обществ неразвитых людей, под видом политических целей, тогда как они были предпринимаемы из личных видов и выгод, для улучшения собственного материального положения и средств. Это направление революционных деятелей, ворвавшихся в народную жизнь, к сожалению сказать, практичнее и скорее было понято народом, нежели интеллигентным классом. Общество долго не сознавало, что борьба с социалистами была поднята правительством за общество, так как социалисты требовали не политического, а экономического переворота в начале.

Охарактеризовав вкратце общий ход социально-революционного движения в России вообще, я перейду к явлениям по этой части собственно в г. Киеве, который сделался питомником пропаганды, притоком и школою, из которой выходили убийцы, не только для г. Киева подготовлявшиеся, но и для других мест России, где нужно было осуществить злодейские замыслы. Киевская революционная партия первая проложила дорогу к убийствам, с политическими целями совершенным, и ни одного убийства и покушения на убийство не произошло в России, где бы киевские революционеры не были участниками.