Чтение онлайн

Ищьли бо си суть от пустыня Етривьския, межи въстокомъ и сверомъ, ищьло же есть ихъ колнъ 4: торкмене, и печензи, торци, половьц. Мефедий же свидительствуеть о нихъ, [489] яко 8 колнъ пробгл суть, егда исче я Гедеонъ: [490] осмь ихъ бжа в пустыню, а 4 исче. Друзии же глаголють: сыны Амоновы, нсть тако: сынове бо Моавли — хвалисе, а сынове Амонови — болгаре, а срацини от Измаила и творяться сарини, и прозваша имя соб саракине, рекше: «Сарини есмы». [491] Тмьже хвалисе и болгаре суть от дщерью Лотову, иже зачаста от отца своего, тмже нечисто есть племя ихъ. И Измаило роди 12 сына, от нихъже суть торъкмени, печензи, и торци и половци, иже исходят от пустын. И по сихъ 8 колнъ къ кончин вка изидуть заклепани в гор Олександромь Макидоньскомь нечистыя человкы.

Се же хощю сказати, яже слышахъ преже сихъ 4 лтъ, [492] яже сказа ми Гурята Роговичь, новгородець, глаголя сице, яко «Послахъ отрока своего в Печеру, люди, иже суть дань дающе Новугороду. И пришедшю отроку моему к нимъ, и оттуд иде въ Угру. Угра же суть людье языкъ нмъ и съсдяться съ Самодью на полунощныхъ сторонахъ. [493] Угра же рекоша отроку моему: “Дивно находимъ мы чюдо ново, егоже нсмы слыхали преже сихъ лтъ, се же нын третьее лто поча быти: суть горы заидуче в луку моря, имьже высота акы до небеси, и в горахъ тыхъ кличь великъ и говоръ, и скуть гору, хотяще просчися. И есть в гор той просчено оконце мало, и туда молвять. Не разумти языку ихъ, но кажють желзо и помавають рукою, просяще желза; и аще кто дасть имъ железо — или ножь, или секыру — и они дають скорою противу. Есть же путь до горъ тхъ непроходимъ пропастьми, снгомъ и лсомъ, тмь не доходимъ ихъ всегда; есть же и подаль на полунощьи”». Мн же рекшю к Гурят: «Се суть людье, заклплен Олексанъдромъ, макидоньскомъ цесаремъ, якоже сказа о нихъ Мефедий Патарийскъ, глаголя: “Олександръ, царь макидоньский възыде на въсточныя страны до моря, нарцаемое Солнче мсто, и вид человкы нечистыя от племене Афетова, ихъже нечистоту видвъ: ядяху скверну всяку, комары, мухы, коткы, змя, мертвеца не погребати, но ядяху, и женьски изъврагы и скоты вся нечистыя. То видвъ, Олександръ убояся, еда како умножаться и осквернять землю, загна их на полунощныя страны у горы высокыя. И Богу повелвшю, соступишася о нихъ горы полунощьныя, токмо не ступишася о нихъ горы 12 локътю, и створиша врата мденая и помазаша суньклитомь. И аще хотять взяти и не возмогуть, ни огнемь могуть ижьжещи; вщь бо суньклитова сица есть: ни огнь можеть ижьжещи его, ни желзо его прииметь. У послдняя же дни по сихъ осми коленъ, иже изиидуть от пустыня Етривьския, изидуть си скверныи языци, яже суть в горахъ полунощныхъ, по повелнью Божью”». [494]

Но мы на прежерченое уворотимься, якоже бхомъ глаголали перве. Ольгов обещавшюся ити къ брату своему Давыдови Смоленьску и приити с братомъ своимъ Киеву и обрядъ положити, и не восхот сего Олегъ сътворити, но пришедъ къ Смоленьску и поемъ воя и поиде Мурому, у Муром тогда сущю Изяславу. Бысть же всть Изяславу, яко Олегъ идеть к Мурому, посла Изяславъ по вои Ростову и Суждалю, и по блозерц, и собра вои много. И посла Олегъ послы своя къ Изяславу, глаголя: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. [495] Да хочю, ту сдя, порядъ положити съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зд не хощеши хлба моего же вдати?». И не послуша Изяславъ словесъ сихъ, надяся на множество вой. Олегъ же надяся на правду свою, яко правъ б в смъ, и поиде к городу с вои. Изяславъ же исполчися передъ городомъ на пол. Олегъ же поиде противу ему полкомь, и сняшася обо, и бысть брань люта. И убиша Изяслава, сына Володимеря, внука Всеволожа, [496] мсяца септебря въ 6 день; прочии же вои побгоша, ови чресъ лсъ, друзии же в городъ. Олег же вниде въ град, и прияша и горожане. Изяслава же вземьше и положиша в манастыри святаго Спаса, и оттуда перенесоша и Новугороду и положиша у свято Софьи на лвой сторон. Олегъ же по приятьи града изоима ростовц, и блозерци и суждальц и скова, и устремися на Суждаль. И пришедъ Суждалю, и суждалци дашася ему. Олегъ же, омиривъ городъ, овы изоима, другыя расточи, имнье ихъ взя. И приде к Ростову, и ростовци вдашася ему. И перея всю землю Муромьскую и Ростовьскую, и посажа посадники по городомъ и дани поча брати. И посла к нему Мьстиславъ посолъ свой из Новагорода, глаголя: «Иди опять Мурому, а в чюжей волост не сди. И азъ пошлю молиться съ дружиною своею къ отцю моему и смирю тя с нимь. Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають». Олегъ же не восхот сего послушат, но паче мышляше и Новъгородъ прияти. И посла Олегъ брата своего Ярослава въ сторож, а самъ стояше на поли у Ростова. Мьстислав же здумавъ с новгородьци, и послаша передъ собою въ сторож Добрыну Рагуиловича, Добрыня же первое изоима данникы. Увда же Ярославъ се, яко изымани даньници, стояшеть бо тогда Ярославъ на Медвдици [497] у сторожи, бжа то нощи, и прибже ко Олгови и повда ему, яко идеть Мьстиславъ. Прииде же всть к Олгови, яко сторожеве его изоиман, поиде к Ростову. Мьстиславъ же поиде на Волгу, повдаша ему яко Олегь узвратилъся есть к Ростову, а Мьстиславъ поиде по немь. Олегъ же прииде к Суждалю, и слышавъ, яко идеть по немъ Мьстиславъ, Олегъ же повел зажещи городъ Суждаль, токмо остася дворъ манастырескъ Печерьскаго манастыря и церкви, яже тамо есть святаго Дмитрея, юже б далъ Ефрмъ [498] и съ селы. Олегъ же побже к Мурому, а Мьстиславъ поиде к Суждалю и, сдя ту, посылаше к Ольгови, мира прося, глаголя яко: «Мний азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язъ тебе о всемь послушаю». [499] Олегъ же посла к нему хотя мира лестью. Мьстислав же, емь вры льсти и распусти дружину по селомъ. И наста Федорова недля 1 поста, и присп Федорова субота, Мьстиславу сдящю на обд, и прииде ему всть, яко Олегъ на Клязьм, близь бо б пришелъ без всти. Мьстиславъ бо емъ ему вру, не постави сторожовъ. Но Богъ всть избавити человкы благочтивыя своя ото льсти. Олегъ же установися на Клязьм, мня, яко, вбояся его, Мьстиславъ и побгнеть. Къ Мьстиславу собрася дружина въ тъ день и въ другий — новгородц, и ростовц, и блозерьци. Мьстиславъ же ста предъ городомъ, исполъчивъ дружину, не поступи ни онъ къ Мьстиславу, ни Мьстиславъ на Олга, и стояста противу соб дний 4. И прииде Мьстиславу всть, яко «Послалъ ти отець Вячьслава брата с половьци». И прииде Вячьславъ у четвертокъ по Федоровой недл поста, а в пятокъ завътра поиде Олегъ, исполчився, к городу, а Мьстиславъ поиде противу ему с новгородци. И въда Мьстиславъ стягъ Володимерь половчину, именемь Куману, удавъ ему пшьц, поставивъ и на правомъ крил. И напя стягъ Володимерь, и узри Олегъ стягъ Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вои его. И поидоша к боеви противу соб, и поиде Олегъ противу Мьстиславу, а Ярославь поиде противу Вячьславу. Мьстиславъ же перешедъ пожаръ с новгородц, и ступишася на Колачьц, [500] и бысть брань крпка, и нача одоляти Мьстиславъ. И видивъ Олегъ, яко поиде стягъ Володимерь и нача заходити в тылъ его, и вбояся, побже Олегъ, и одол Мьстиславъ. Олегъ же прибже Мурому и затвори Ярослава Муром, и самъ иде Рязаню. Мьстиславъ же прииде Мурому и створи миръ с муромьци, поя люди своя, ростовц же и суждальци, и поиде к Рязаню по Ольз. Олегъ же выбже из Рязаня, а Мьстиславъ створи миръ с рязаньци и поя люди своя, яже б заточилъ Олегъ. И посла къ Олгови, глаголя: «Не бгай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язъ послю къ отцю молится о тоб. Олегь же общася тако створити. Мьстиславъ же узворотися въспять к Суждалю и оттуду прииде Новугороду в городъ свой молитвами преподобнаго епископа Никыты. [501] Се же бысть исходящю лту 6604, иньдикта 4 на полы.

В лто 6605. Приидоша Святополкъ и Володимеръ, и Давыдъ Игоревичь, и Василко Ростиславичь, и Давыдъ Святославичь и братъ его Олегъ, и сняшася Любчи на строенье мира. [502] И глаголаше к соб, рекуще: «Почто губимъ Рускую землю, сами на ся котору <…> имуще? А половци землю нашю несуть роздно и ради суть, оже межи нами рать донын. Отсел иммься въ едино сердце и съблюдмь Рускую землю. Кождо держить очьчину свою: Святополку — Киевъ Изяславль, Володимеръ — Всеволожю, Давыдъ и Олегъ, Ярославъ — Святославлю, имьже раздаялъ Всеволодъ городы: Давыдови Володимерь, Ростиславичема — Перемышль Володареви, Теребовлъ <…> Василькови». И на томъ цловаша хрестъ: «Да аще отсел кто на кого вьстанеть, то на того будемъ вси и честьный крестъ». И рекоша вси: «Да будеть на нь хрестъ честный и вся земьля Руская». И цловавшеся и поидоша усвояси. [503]

И прииде Святополкъ Кыеву съ Давыдомъ, и рад быша людье вси, токмо дьяволъ печаленъ быше о любви сй. И влзе сотона у сердьце нкоторымъ мужемъ, и начаша глаголати къ Давыдови Игоревичю, рекуще сице, яко «Володимеръ сложилъся есть с Василкомъ на Святополка и на тя». Давыдъ же, имъ вры лживымъ словесемь, нача молвити на Василка, глаголя сице: «Кто есть убилъ брата твоего Ярополка, а нын мыслить на тя и на мя, и сложилъся есть с Володимеромъ? Да промышляй си о своей голов». Святополкъ же смятеся умомъ, рекий: «Еда се право будеть или лжа, не вд. И рече Святополкъ к Давыдови: «Да аще право молвиши, да Богъ ти буди послухъ, аще ли завистью молвиши, да Богъ будеть за тмъ». Святополкъ же съжалиси по брат своемь и о себ нача помышляти, еда се право будеть? И я вру Давыдови, и перельсти Давыдъ Святополка, и начаста думати о Василц, а Василко сего не вдаше и Володимеръ. И нача Давыдъ глаголати: «Аще не имеве Василка, то ни тоб княженья у Киев, ни мн Володимери». И послуша сего Святополкъ. И прииде Василко въ 4 ноября и перевезеся на Выдобичь, иде поклонится къ святому Михаилу в манастырь, и ужина ту, а товары своя постави на Рудици. Вечеру же бывшю, прииде в товаръ свой. Наутрия же бывшю, присла Святополкъ, река: «Не ходи от именинъ моихъ». Василко же отопрся, река: «Не могу ждати, еда будеть рать дома». И присла к нему Давыдъ: «Не ходи, брате, и не ослушайся брата старйшаго. Поидев оба». И не въсхот Василко створити тако, ни послушаеть ею. И рече Давыдъ къ Святополку: «Видиши ли, не помнить тебе, ходя в руку твоею. Аще ли отъидеть въ свою волость, самъ узриши, аще ти не займеть городовъ твоихъ — Турова и Пиньска и прочихъ городовъ твоихъ. Да помянеши мя. Но, призвавъ и ныня, ими и дай его мн». И послуша его Святополкъ и посла по Василка, глаголя: «Да аще не хощеши ждати до имянинъ моихъ, и прииди нын, да цлуеши мя, и посдимы вси с Давыдомъ». Василко же общася приити, не вдый лесть, юже коваше на нь Давыдъ, Василко же, всдъ на конь, поха, и въсрте и отрокъ его и повда ему, глаголя: «Не ходи, княже, хотять тя яти». И не послуша сего, помышляя: «Како мя хотять яти? Оногды, цловали хресть, рекуще: аще кто на кого будеть, хресть на того и мы вси». И помысливъ си, перехрестися, река: «Воля Господня да будеть». И приха в мал дружин на княжь дворъ, и вылезе противу ему Святополкъ, и идоша въ гридьницю, и прииде Давыдъ, и сдоша. И нача Святополкъ глаголати: «Остани на святокъ». И рече Василко: «Не могу, брате, остати, уже есмь повелл товаромъ поити переди». Давыдъ же сдядше аки нмъ. И рече Святополкъ: «Завътрокай, брате!». И общася Василко завътрокати. И рече Святополкъ: «Посидита вы зд, а язъ лзу, наряжю». И лзе вонъ, а Давыдъ с Василкомъ сдоста. И нача Василко глаголати ко Давыдови, и не б в Давыд гласа и ни послушанья: б бо вжаслъся и лесть имя въ сердц». И посдвъ мало Давыдъ, рече: «Гд есть братъ?» Они же рекоша ему: «Стоить на снехъ». И въставъ Давыдъ, рече: «Ать иду по нь, а ты ту, брате, посди». И, въставъ, Давыдъ лзе вонъ. И яко выступи Давыдъ, и запроша Василка, въ 5 ноября, и оковавъше въ дво оковы, и приставиша к нему сторож на ночь. Наутрия же Святополкъ созва бояре и кияне и повда имъ, еже б ему повдалъ Давыдъ, яко «Брата ти убилъ и на тя свщалъ с Володимеромъ, хочеть тя убити и градъ твой заяти». И рекоша бояре и людье: «Тоб, княже, головы свое достоить блюсти. Да аще есть молвилъ право Давыдъ, да прииметь Василко казнь: аще ли неправо глаголалъ Давыдъ, да прииметь месть от Бога и отвщаеть предъ Богомъ». И увдша игумени и начаша молитися о Васильц къ Святополку, и рече имъ Святополкъ: «Ото Давыдъ». Давыдъ же, се въвдавъ, нача поостривати на ослпленье: «Аще ли сего не створиши и его пустиши, тъ ни тоб княжити, ни мн». Святополкъ же хотяше пустити и, но Давыдъ не хотяше, блюдася его. И на ту ночь ведоша и Звенигороду, [504] иже есть городъ малъ у Киева, яко десяти веръстъ <…> въдале, и привезъше и на колхъ, окована суща, и съсадиша и с колъ и въведоша в-истобъку малу. И сдящю ему, узр Василко торчина, остряща ножь, и вразум, яко хотят и ослипити, и възпи къ Богу плачемъ великомъ и стонаньемь великомъ. И се влзоша послании Святополкомъ и Давыдомъ Сновидъ Изечевичь, конюхъ Святополчь, и Дмитръ, конюхъ Давыдовъ, почаста простирати коверъ и, простерша, яста Василка и хотяще поврщи и, боряшеться с нима крпко, и не можета его поврщи. И се влзъше друзии, повергоша и, и связаша и, и снемьше доску с печи и възложиша на персии ему. И сдоста обаполы Сновидъ Изечевичь и Дмитръ и не можаста его удержати. И приступиста ина два, и сняста другую дъску с печи, и сдоста, и вдавиша и рамяно, яко персемъ троскотати. И приступи търчинъ именемь Береньди, овчюхъ Святополчь, держа ножь, хотя уверьтти ножь в око, и грши ока и перерза ему лице, и бяше знати рану ту на лици ему. По семь же уверт ему ножь в зницю, изя зницю, по семь у другое око уверьт ножь, изя другую зиницю. И томъ час бысть яко мертвъ. И вземьше и на ковр, узложиша и на кола яко мертва, и повезоша и Володимерю. И пришедъше, сташа с нимъ, перешедъше мостъ Въздвиженьскы, на торговищи, и сволъкоша с него сорочьку кроваву и вдаша попадьи опрати. Попадья же, оправъши, узволоче на нь, онмъ обдающимъ, и плакатися нача попадья оному, яко мерьтву сущю. Узбуди и плачь, и рече: «Кд се есьмь?» Они же рекоша ему: «Въ Звждени град». И въпроси воды, они же даша ему, и испи воды, и въступи во нь душа, и помянуся, и пощюпа сорочкы и рече: «Чему есте сняли с мене? Да быхъ в сй сорочици смерть приялъ и сталъ предъ Богомъ в кровав сорочиц». Онмъ же обдавшимъ, поидоша с нимь въекор на колхъ, а по грудну пути, б бо тогда мсяць груденъ, рекше ноябрь. И приидоша с нимъ Володимерю въ 6 день. Прииде же и Давыдъ по немъ, яко зврь уловилъ. И посадиша и у двор Вакев, и приставиша 30 мужь стрщи, а 2 отрока княжа, Улана и Колчю.

Вълодимеръ же, слышавъ, яко ятъ есть Василко и ослпленъ, ужасася, и въсплакася вельми и рече: «Сего не было есть у Русьской земли ни при ддехъ наших, ни при отцихъ нашихъ, сякого зла». И ту абье посла ко Давыду и к Ольгови Святъславичема, глаголя: «Поидта к Городцю, да поправимъ сего зла, еже ся сотвори у Русьской земли и в насъ, братьи, оже уверже в ны ножь. Да аще сего не поправимъ, болше зло въстанеть в насъ, и начнеть братъ брата заколати, и погыбнеть земля Русьская, и врази наши половци, пришедъше, возмуть землю Русьскую». Се слышавъ, Давыдъ и Олегъ печална быста вельми и начаста плакатися, рекуща, яко «Сего не было в род нашемь». И ту абье собравъша воя и приидоста к Володимеру. Володимеру сущю с вои стоящю у бору, Володимеръ же и Давыдъ и Олегъ послаша муж свои къ Святополку, глаголюще: «Что се створилъ еси в Русьской земл — уверьглъ еси ножь в ны? Чему еси ослипил брата своего? Аще бы ти вина какая была на нь, обличилъ бы пред нами и, упрвъ бы и, створилъ ему. А ныне кая вина до него, оже ему се створилъ еси?» И рече Святополкъ: «Повдалъ ми Давыдъ Игоревичь, яко Василко брата ти убилъ, Ярополка, и тебе хощеть убити и заяти волость твою — Туровъ, и Пинескъ, [505] и Берести и Погорину, и шелъ рот с Володимромъ, яко ссти Володимеру в Киев, а Василкови Володимери. А неволя ми главы своея блюсти. И не язъ его слпилъ, но Давыдъ, и велъ и к соб». И рша мужи Володимери, и Давыдови и Олгови: «Извта о семь не имй, яко Давыдъ есть слпилъ и. Не в Давыдов град ятъ есть, ни ослпленъ, но въ твоемъ город ятъ и ослпленъ». И се имъ глаголющимъ, разидошася раздно. Наутрия же хотя Володимеру и Давыдови и Олгови чересъ Днпръ на Святополка, Святополкъ же хотяше побгнути ис Кыева, и не даша ему кияне побгнути, но послаша Усеволожюю и митрополита Николу къ Володимеру, глаголюща: «Молимся, княже, тоб и братома твоима, не мозте погубити Русьской земл. Аще бо возмете рать межю собою, погани имуть радоватися и возмуть землю нашю, юже бша стяжали ваши дди и отци ваши трудомъ великимъ и хороборьствомъ, побарающе по Русьской земли, а ины земли приискаху, а вы хощете погубити Русьскую землю». Всеволожая и митрополитъ приидоста к Володимерю и молистася ему и повдаста молбу кыянъ, яко створити миръ и блюсти земли Руской, и брань имти с погаными. И се слышавъ, Володимеръ расплакася и рече: «Поистин отци наши и дди наши соблюдоша Русьскую землю, а мы ю хочемъ погубити». И преклонися на молбу княгинину, чтяшеть бо ю яко матерь, отца ради своего, [506] б бо любимъ отцю своему повелику в живот и по смерти, и не ослушася его ни в чемь же. И послуша яко матере и митрополита такоже, чтя санъ святительскый, не прслуша молбы его.

Володимеръ же такъ есть любьзнивъ: любовь имя к митрополитомъ и къ епискупомъ и къ игуменом, паче же и черноризецький чинъ любя, и приходящая к нему напиташе и напояше, акы мати дти своя. Аще кого видить или шюмна, или в коемь зазор, и не осужаше, но все на любовь прикладаше и втшаше.

Но мы на прежереченое узвратмься. Княгини же бывши у Володимера, и прииде Кыеву и повда всю рчь Святополку и кияномъ, яко миръ будеть. И начаша межи собою муж слати и вмиришася на семь, яко рша Святополку, яко «Се Давыдова есть сколота; то иди ты, Святополче, на Давыда, люби ими и, любо прожени». Святополк же емься по се, и цловаше хрестъ межи собою, миръ створше.

Василкови же сущю в Володимери на пржереченомь мст, яко приближися постъ великый, и мн ту сущю, у Володимр, у едину нощь присла по мя князь Давыдъ. [507] И приидохъ к нему, и сдяху дружина около его, и посади мя и рече ми: «Се молвилъ Василко сыночи ко Вланови и къ Колчи, реклъ тако Василко: “Се слышу, оже идеть Володимеръ и Святополкъ на Давыда. Даже бы мене Давыдъ послушалъ, да быхъ послалъ мужа своего к Володимеру, и воротися, вд бо ся с нимъ что молвивъ — не поидеть”. Да се, Василю, шлю тя, ди к Василкови со сима отрокома, и молви ему тако: “Оже хощеши послати мужа своего, и воротится Володимеръ, то вдам ти который любо городъ: любо Всеволожь, любо Шеполь, любо Перемиль”». [508] Азъ же идохъ к Василкови и повдахъ ему всю рчь Давыдову. Он же рче: «Сего есмь не молвилъ, но надяся на Богъ. Послю к Володимеру, да быша не прольяли крови мене для. Но сему ми дивно: даеть ми градъ свой, а мой Теребовль, моя волость пождавше и нын”». Якоже и бысть: въскор бо прия власть свою. Мн же рече: «Иди къ Давыдови и рци ему: “Пришли ми Кулмя, азъ его пошьлю к Володимеру”». И не послуша его Давыдъ и посла мя река пакы: «Н ту Кулъмя». И рече ми Василко: «Посди мало». И повел слузи своему ити вонъ, и сде со мною, и нача глаголати: «Се азъ слышю, оже мя хочеть Давыдъ давати ляхомъ; то ся мало насытилъ крове моея, и се хощеть болше ся насытити, иже мя вдасть имъ. Азъ бо ляхомъ много зла створихъ [509] и еще есмь хотлъ створити и мьстити Русьскую землю. Аще мя вдасть ляхомъ, не боюся смерти, но се повдаю ти поистин, яко наведе на мя Богъ за мое узвышенье, яко приде ми всть, яко идуть ко мн берендичи, [510] и печензи, и торци, и се рекохъ въ ум своемь: оже ми будуть берендичи, и торци и печензи, и реку брату своему Володареви и Давыдови: [511] “Дайта дружину свою моложьшюю, а сама пийта и веселитася”. И помыслихъ: “На землю Лядьскую наступлю на зиму и на лто, и возму землю Лядьскую, и мьщю землю Русьскую”. И по семь хотлъ есмь переяти болгары дунайскыя и посадити я у себе. По семь хотяхъ проситися у Святополка и у Володимера на половц, и поиду, рхъ, на половц, да любо налзу соб славу, любо главу свою сложю за Русьскую землю. А иное помышленье въ сердци моемъ не было ни на Святополка, ни на Давыда. И се кленуся Богомь и его пришествиемь, яко не помыслилъ есмь зла братьи моей ни в чемь же. Но за мое узнесенье — иже поидоша береньдичи ко мн и веселяся сердце мое и възвеселися умъ мой — и низложи мя Богъ и смри мя».

По семь же приходящю Великому дни, поиде Давыдъ, прияти хотя власть Василкову, и въсрте и Володарь, братъ Василковъ, у Бужьиска. [512] И не см Давыдъ стати противу Володареви и затворися въ Бужьск, и оступи градъ Бужескъ Володарь. И нача Володарь молвити: «Почто зло створивъ, не каешися сего? Да уже помянися, колко еси зла створилъ». Давыдъ же на Святополка нача извтъ творити, глаголя: «Ци я се створилъ, ци ли у моемъ город? Язъ и самъ боялъся, аще быша и мене не яли и створили то же. Неволя ми было пристати свту ихъ, ходящу в рукахъ ихъ». И рече Володарь: «Богь свидитель тому, а нын пусти брата моего, и створю с тобою миръ». И радъ бывъ Давыдъ, посла по Василка, и приведы и уда и Володареви, и створися миръ, и разидостася. И сде Василко в Теребовли, а Давыдъ приде Володимерю. Ставши весн, и прииде Володарь и Василко на Давыда, и приидоста ко Всеволожю, а Давыдъ затворися у Володимер. Онма же ставшима около Всеволожа и взяста копьемъ городъ и зажьгоста огнемь, и выбгоша людье от огня. И повел Василко вся исщи, и створи Василко мыщенье на людьхъ неповиньныхъ и пролья кровь неповиньну. По семь же приидоста Володимерю, и Давыдъ затворися в город, си же обьступиста градъ. И посласта к володимерцемь, глаголюща: «В не приидохов на городъ вашь, ни на васъ, но на вороги своя — на Туряка и на Лазоря и на Василя, ти бо суть намолвили Давыда, и тхъ есть послушалъ Давыдъ и створилъ все зло. Аще хощете за сихъ битися, да се мы готовы, аще ли — то выдайте враги наша». Гражани же, слышавше се, и созваша вче, и рекоша Давыдови людье на вчи: «Выдай мужи сия, мы не бьемъся за сихъ, а за тя можемъ ся бити, а за сихъ не бьемъся. Аще ли — то отворимъ ворота городу, а самъ промышляй о соб». И неволя бысть выдати я. И рече Давыдъ: «Нту ихъ сд», б бо я послалъ до Лучька. Онмь же пошедшимъ Лучьску, Турягъ бжалъ Кыеву, а Лазорь и Василь воротистася Турийську. [513] И слышаша людье, яко в Турийск суть, и кликоша людье на Давыда, рекуще: «Выдай, кого ти хотять. Аще ли — то предамыся». Давыдъ же, пославъ, приведе Василья и Лазаря и вдасть я. И створися миръ в недлю, и завътра в понедлникъ, по зорямъ, повсиша Лазоря и Василя и растрляша стрлами Василковичи, и идоша от града. Се второе мьщенье створи, егоже бяше не лпо створити, дабы отместникъ Богъ былъ, и възложити было на Бога отмьщенье свое, якоже рече пророкъ: «И въздамъ месть врагомъ и ненавидящимъ мене въздамъ, яко кровъ сыновъ своихъ мьщаеть и мьстить, и вздасть месть врагомъ и ненавидящимъ его въздасть». [514] Симь же от града отшедшимъ, и сею снемьше погребоша.

Святополку же общавшюся се створити — прогнати Давыда, поиде к Берестью к Ляхомъ. И се слышавъ, Давыдъ иде в Ляхы к Володиславу, [515] ища помощи. Ляхове же общашася се створити и взяша у него 50 гривен злата, рекуще ему: «Поиди с нами Берестью, яко се вадить ны Святополкъ на снемъ, и ту вмиримъ тя съ Святополкомъ». И, послушавъ ихъ, Давыдъ иде Берестью с Володиславомъ. И ста Святополкъ въ град, а ляхов на Буз, и сносися Святополкъ рчью с ляхы и дасть имъ великия дары на Давыда. Володиславъ рече: «Не послушаеть мене Святополкъ, да иди опять». И прииде Давыдъ Володимерю, а Святополкъ свтъ створи с ляхы и поиде къ Пиньску, посла по во. И прииде Дорогобужю и дожда ту вой своихъ, поиде на Давыда къ граду. Давыдъ затворися въ град, чая помочи в ляхох на Святополъка, бша бо рекли ему: «Яко на тя приидуть русьскии князи, то мы ти будемъ помощници». И солгаша, а емлюще злато у Давыда и у Святополка. Святополкъ же оступи городъ, и Давыдъ въ град. И стоя Святополкъ около города 7 недль, и поча Давыдъ молитися: «Пусти мя из города». Святополкъ же общася ему, и цловаста хрестъ межи собою, и изиде Давыдъ из города и прииде в Черненъ [516] , а Святополкъ вниде в городъ в Великую суботу. Давыдъ же бжа в Ляхы.

Святополкъ же, прогнавъ Давыда, нача думати на Володаря и на Василка, глаголя, яко «Се есть волость отца моего и брата», [517] и поиде на ня. И се слышавъ, Володаръ и Василко поидоста противу, вземше хрестъ, егоже цловалъ к, нима на сем, яко, «На Давыда пришелъ есмь, а с вама хощю имти миръ и любовь». И преступи Святополкъ, надяся на множество вой. И съсъступишася на поли на Рожни; исполчившимъся имъ обоимъ, Василькови же узвыси хрестъ, глаголя: «Сего еси цловалъ, се пръвое взялъ еси зракъ <…> очью моею, а се нын отъяти хощеши душю мою. И межи буди нами хресть сий честный». И поидоша обои противу соб к боеви, и съступишася полци, и мнози человци благоврнии видша крестъ над Василковыми вои узвышьшиися вельми. Брани же велиц бывши и многымъ падающимъ от обою полку, вид Святополкъ, яко люта брань, и побже, и прибже к Володимерю. И Володарь же и Василко, побдивша, стаста ту, рекуща: «Доволеть нама на межи своей стати», и не идоста никаможе, Святополкъ же прибже Володимерю, и с нимь сына его два, [518] и Святоша, сынъ Давыдовъ Святъславичь, и прочая дружина.